Скажу вам совершенно искренне, я – удачливый человек. Мне везёт с самого детства и будет везти до самой старости. В этом нет никакой мистики: просто я заслуживаю такую удачливость, вот и всё.
Я честно пытался их об этом предупредить, но вы же знаете этих учёных, они ни о чём не хотят думать, кроме своих гипотез, и ничего не хотят слушать, кроме пропитанных елеем речей, посвящённых их «гениальным» открытиям, «имеющим беспрецедентную важность».
Они решили, что открыли «закон сохранения удачи». В кои-то веки, они не стали использовать для названия нового открытия все те слова, которыми они говорят, чтобы их не могли понять нормальные люди. Признаюсь, услышав такую формулировку, я, прежде всего, обалдел от её незамысловатости и уж потом обратил внимание на смысл.
По их авторитетному мнению, каждый случай «незаслуженного благоприятного исхода» компенсировался аналогичным по сути «неблагоприятным случаем» в самом близком окружении того, кому «повезло». Этими-то явлениями они и научились «манипулировать». Я, видимо, очень их обидел, не став интересоваться, как именно они «манипулируют удачей».
Около получаса я пытался им втолковать, что мне «везёт» совершенно заслуженно, и что над каждым «благоприятным исходом» я упорно тружусь, а то, что меня это не напрягает – так это стоит отнести не к свойствам вселенной, а к свойствам моего характера.
Они не верили. Они даже не слушали. Единственное, что они смогли понять из моих объяснений – это то, что меня будет легко убедить поучаствовать в их эксперименте в качестве подопытного кролика. Когда я заговорил о дополнительной мотивации, они даже удивились, но, поняв, что я всего лишь хочу заключить пари на исход эксперимента, радостно согласились, пока я не передумал. Разумеется, они были уверены в победе.
Эксперимент решили провести в три этапа, так как на больше я не соглашался. На каждом этапе они должны были сместить мои «коэффициенты благоприятствования» в определённую сторону, и, в случае, если их теория верна, то со мной случится запланированное нами событие, а с кем-то из моих близких знакомых произойдёт то же самое, но «с противоположным знаком».
Последствия этих событий лично для меня должны были полностью скомпенсировать друг друга.
Я ставил тысячу долларов на то, что останусь в заметном выигрыше от этих экспериментов.
Эти наивные люди были уверены в своей победе.
Начать решили с простого и понятного случая. Я попросил обеспечить мне денежный выигрыш в азартную игру. В качестве человека для «компенсирующего неблагоприятного исхода» я предложил свою маму. Эти умники заподозрили меня в отсутствии сыновних чувств и предупредили, что эффект от «компенсирующего события» является константой, и если я недостаточно сильно люблю свою маму, то она потеряет очень большую сумму, чтобы расстроить меня адекватно. Меня это устраивало на все сто, ибо маму я любил, как себя, и рассчитывал выйти из эксперимента с нулевым балансом.
За азартной игрой далеко ходить не пришлось. Мне повезло в телевикторине, смысла которой я так и не понял. Похоже, что я выиграл просто потому, что первым позвонил.
Взмыленный курьер с кучей красивых бумажек появился в тот же вечер, чем я был немало удивлён, но оказалось, что учёные подняли и этот «коэффициент благоприятствования», чтобы не затягивать эксперимента. Видимо, для казино и мгновенных лотерей был несчастливый день, раз пришлось так мудрить.
Я лаконично отказался от средиземноморского круиза и взял приз деньгами.
Мама позвонила через час. Её развели лотерейные мошенники, не поленившиеся пройти от рынка прямо к её дому и отловить её во время прогулки с собакой. Сумма была больше на какие-то копейки, что меня ни капли не обеспокоило.
Настал момент выигрывать пари, что я и начал делать. Моему честному рассказу о лотерейном выигрыше мама не поверила, решив, что у неё просто очень тактичный сын, который не хочет стеснять маму своей помощью. Поначалу, она даже пыталась отказаться от денег, но я умею быть упрямым.
Наутро два очкастых бездельника были вынуждены признать, что мы с мамой остались в явном, ничем не скомпенсированном выигрыше, получив массу интересных впечатлений и укрепив взаимопонимание совершенно на халяву.
Из вежливости я согласился, что их техника действительно сработала. Я даже не стал заострять их внимание на том, что я это заслужил, вовремя согласившись на их эксперимент.
На втором этапе мы решили попробовать менее материальный вид везения. Я захотел узнать что-то, что от меня тщательно скрывают. Моему хорошему другу должно было повезти меньше – что-то, что он хорошо скрывает, должно было стать достоянием гласности в целях «сохранения удачи». Разумеется, меня предупредили, что я подставляю хорошего человека и что муки совести не дадут мне насладиться новым знанием, но я доверился чутью.
Мне позвонили почти сразу. Частный детектив, которого я нанял так давно, что уже успел о нём забыть, «случайно узнал» кто продал мой последний проект конкурентам. «Хороший друг» оказался под следствием за несколько минут под дружное молчание учёных и моей совести.
Эксперимент начинал мне нравиться.
Третий этап можно было и не проводить, но учёные настояли. Они долго убеждали меня, что пари не главное, и я сделал вид, что поверил.
Если на первых этапах я старался ограничить круг лиц, так или иначе вовлечённых в эксперимент, то теперь я решил шикануть. Я попросил день отдыха от людей, которым от меня чего-то надо. Своим противовесом я выбрал знакомого корреспондента, последние месяцы сосредоточенно поливавшего меня грязью в нескольких местных газетах.
Стоило мне сформулировать условия, как эти умники поняли, что уже проиграли, но для проформы довели эксперимент до конца. День прошёл блестяще. На работе все смогли обойтись без меня. Никто не стал звонить и приставать со срочными проблемами. Даже нищие у метро старались меня не беспокоить.
Первый звонок я получил на следующее утро и сразу почувствовал себя героем восточной притчи. Мне сообщили, что у некого корреспондента сорвалась пресс-конференция, и ещё что-то там не прокатило, я не стал уточнять, что – и так было понятно, что он за весь день ни разу никому не понадобился.
Учёные тоже побеспокоили меня только утром. Рассчитавшись за пари, они долго объясняли мне, какое огромное значение имела моя помощь их скромным персонам для мировой науки. При этом, они старались выглядеть, как настоящие творцы знаний на пороге очередного открытия. У них не получалось.
Они выглядели, как люди, которым только что не повезло на тысячу долларов. Причём, не повезло вполне заслуженно, и теоретически они не попадали под действие своего закона, но на практике всё сложилось очень гармонично – одному человеку в их ближайшем окружении, повезло на ту же самую сумму. Тоже – заслуженно, со мной так всегда.
Иногда я сомневаюсь, честно ли я поступил с этими доверчивыми людьми, но вспоминая то упорство, с которым они меня уговаривали, я снова убеждаюсь, что каждый заслуживает ту удачу, которая у него есть.