«– Сейчас в стране всё меньше остаётся закрытых тем. Как это сказывается на секретных объектах вашего города? Становится ли их меньше?
– Да никак не сказывается. Становится ли их меньше – этого вам никто не скажет, но динамика есть. Новые объекты появляются, старые – закрываются. Одного не припомню: чтобы хоть один объект в городе, вместо того, чтобы закрыть, рассекретили. Здешние тайны – навсегда. Вот в соседнем лесу было закрыто несколько объектов, однако охрана с леса не снята. Даже завершённые работы остаются засекреченными. Возможно, конечно, что там остались действующие объекты, но это вряд ли. Скорее всего, объекты в лесу просто захоронили. Зато получился отличный заповедник, охрана такая, что ни одного браконьера.»
из интервью с советником мэра по вопросам безопасности Эдуардом Александровичем Дубковым.
– Всё, ушёл в Заповедник.
– Там и сдохнет.
– Ну, не скажи!. Может ещё в город рванёт.
– Ага. Или за город. Ему там вроде понравилось.
– Больше его за город не пустят, а вот сюда, может, и сунется.
– Спорим, не сунется?
– В Заповеднике он – не жилец. Обязательно вылезет.
– Он умрёт в лесу, и убьём его мы. На сотню спорим?
– Откуда сотня-то? До зарплаты – три дня.
– Уметь надо, салаги! Когда на периметре стояли, с ментами поспорил, что он вернётся. Очень уж они не верили. Зато теперь до зарплаты не один раз спиться можно.
– А я бы тоже не поверил. Какого лешего он вернулся?. Не понимаю.
– Точно, ещё и кордон как-то прошёл по второму разу.
– Объясняю: вернулся он, потому что там им не жизнь. Уж не знаю, почему, но только не могут они долго за кордоном. А обратно его пустили, чтоб на своей территории брать, чтоб труп чужим не достался.
– А ведь точно!
– Год в егерях, а простых вещей не понимаете. Так салагами на пенсию и пойдёте.
– Слышь, Коляныч, хватит бойцов смущать. Им за то деньги не платят, чтобы за начальство думать.
– А мне, представляешь, платят. Почти три тысячи за один раз подумать, по-моему – неплохо.
– Вот и шёл бы в аналитики.
– Да ладно, Дед, я ж ничего плохого не делаю. Только профессиональную подготовку личного состава усиливаю… ценными советами.
– Да каким боком твои советы к их подготовке. Наше дело – найти, нейтрализовать и выжить самим. Кроме как строго по инструкции этого никак не сделать, а уж инструкцию они знают.
– Дед, брось ругаться, пусть его рассказывает.
– Да, Коляныч, почему ты решил, что он в город не сунется?
– Когда он через лес ушёл, они там крепко порядок навели, решили границу с городом тоже охранять. Своими силами. Один заслон – он и есть один, как ты его не наворачивай. Одна ошибка, и все в заднице. А они там на ошибках учатся, не то, что мы.
– Получается, что мы в лес через второй кордон пойдём.
– Ну, не совсем, наших-то постов там нет…
– Через наши я с завязанными глазами пройду.
– Спорим, не пройдёшь?
– Да уймёшься ты, спорщик хренов!
– Не уймусь. Тут иначе со скуки помрём. Ну, чего, Серый, будешь спорить?
– После операции обсудим.
– Вот, так всегда. Не интересно с вами. Скорей бы уже начальство чего решило.
– А чего они там совещаются?
– А кто их знает. Они на то и начальство, чтоб совещаться.
Капитан Романченко, начальник службы егерей, стоял у окна и делал вид, что, кроме его подчинённых, непринуждённо рассевшихся прямо на лужайке, его ничего не интересует. За его спиной, яростно жестикулируя, кричал генерал:
– Я здесь возглавляю службу безопасности, и приказы я принимаю только от президента. Вам здесь командовать я не позволю! За попытку помешать операции государственной важности я вас могу арестовать, к чёртовой матери, вместе с вашим спецназом!
Романченко перевёл взгляд – десятка три спецназовцев молчаливо подпирали стену напротив. Собранные, гибкие, мускулистые, обвешанные оружием… и серьёзные. Могут и возразить, если их арестовывать пойдут. Не хотелось бы. Их уже за последние сутки столько полегло – рота наберётся.
– Этот человек вооружён, хорошо подготовлен и готов убивать, – спецназовский майор из последних сил старался не сорваться на генерала, – а вы мне тут полчаса рассказываете про военные тайны. Люди погибли, а вам только бы режим не нарушить.
– Мы возьмём его своими силами. Это решено. Забирайте своих волкодавов и покиньте территорию города. Так у всех будет меньше неприятностей.
Генералу явно не нравилось объясняться с этим наивным человеком, который явно не понимал, куда его занесло, и не имел никаких шансов это понять. Однако объясняться приходилось. Убийца вышел с территории Закрытого города, и часть ответственности за это происшествие лежала на генерале. Майор же имел реальное право здесь находиться в связи с чрезвычайными обстоятельствами. Вместо него должен приехать следователь из района, где произошли убийства, но, пока он приедет, инцидент будет исчерпан, так или иначе.
– О каких «силах» вы говорите? Вы утверждаете, что мои ребята не справятся, но посылаете в лес этих шестерых хлюпиков?
Романченко обернулся. Пожалуй несколько более резко и воинственно, чем того требовали обстоятельства. Однако генерал среагировал быстрей:
– Давайте обойдёмся без оскорблений профессионалов! – заступился он за егерей.
– Разрешите мне пустить с ними хотя бы двух моих людей, – не принял схватку майор, – оставите их потом в городе, пусть особисты их проверят.
– А если они погибнут, кто будет отвечать? – неожиданно даже для себя вступил в спор Романченко.
– Это их работа! Я беру всю ответственность на себя.
– Вы это запишите где-нибудь.
– Обязательно, – майор победно достал ручку, – но если они поймают убийцу, мы продолжим расследование на вашей территории.
– Договорились, – решительно кивнул генерал, – а если наши люди возьмут этого… человека, а один из ваших погибнет, то вы уберётесь из города и оставите дело нам.
Только тут, похоже, до майора начало доходить, что он собирается делать ставки на жизни своих людей. Интенсивная работа мысли моментально отразилась на его лице, но как избежать скользкой ситуации, он не придумал.
– Хорошо, договорились.
– О, гляньте, вышло начальство. Так глядишь, и поймаем сегодня этого гада.
– Чего это они к приезжим пошли. Не собираются же они этих олухов в Заповедник отправить.
– Кто бы их туда пустил ещё.
– Если не всех, то могут и пустить.
– Нет, ты погляди, они добровольцев выбирают. Совсем с катушек съехали.
– У них форс-мажор, запросто могут десяток-другой бойцов разменять, если так ситуация требует.
– Вон, капитан идёт, сейчас расскажет.
– Или не расскажет.
– Спорим?
– Вон те двое пойдут с вами, – Романченко сразу перешёл к делу, – постарайтесь хоть одного вывести. В первую очередь, конечно, берегитесь сами, но о них тоже не забывайте, они не виноваты, что у них начальство дурное.
– Как вы его вообще к ним выпустили?
– Уже выпустили, – грустно ответил Романченко, – поздно спрашивать.
– А может, теперь этих не пустить?
– Придётся пустить.
– А давайте, мы их потеряем, а вы нас прямо на объект выведите?
– Опасно их терять. Они всё же спецы, ещё нашумят, вас засветят. Закрыть я их точно не смогу. Лучше вы их пошире разведите, чтоб один точно выжил. Объект живым взять не пытайтесь. Нам от него ничего не надо, а если уйдёт – замочит и второго.
– Сделаем.
– Вот и хорошо. Сейчас я договорюсь, чтобы их пустили, и будем готовиться.
Романченко унылой походкой поплёлся к лесу, но, вместо того, чтобы неуклюже вломиться в заросли, мягко в них растворился, едва коснувшись.
– Вот ведь как могут!.
– Когда-нибудь и мы научимся.
– И не мечтай! Рождённый ползать – летать не может.
– Спорим?
– А ведь на них мы его, как на наживку, возьмём.
– Да мы его и без наживки взяли бы. Минуту сэкономим – человека угробим.
– Да ну их, хотят помирать – пусть помирают. Сами только с ними не светитесь.
– Не учи, Дед. Их вон пойди, поучи. Вдруг поможет.
– Схожу, пожалуй. Хуже-то не будет.
– Пошёл… так они его сейчас и послушают.
– Спорим, вон тот нарвётся, здоровый?
– Сомневаюсь. Он спокойный, а тот, второй, дёрганый весь. Он и нарвется.
– Давай на тысячу?
– Договорились.
– Эй, ребята!
– Чего тебе?
– Это вы с нами пойдёте?
– Ну?.
– Послушайте, что я вам скажу.
– Не отговаривай, всё равно пойдём. За наших ребят отомстить – это наше дело.
– Хотите идти – идите. Только если я вам этого не скажу, то всю жизнь себя убийцей считать буду.
– Рано ты нас хоронишь, сержант.
– Ничего объяснять я вам не могу, все объяснения по высшей категории секретности проходят. Только вы должны это знать, прежде чем в лес войти.
– Ну, говори.
– Один из вас погибнет, и даже не поймёт от чего. Другой прогуляется впустую и так ничего интересного и не увидит – обычный лес.
– Да чего ты тут выдумываешь?!!
– Можете не верить, но я должен был сказать. Всё, я готовиться пошёл.
– Эй, погоди, а с вами чего будет?
– Выполним боевую задачу и вернёмся на базу без потерь.
– То есть, вы отлично выступите там, где мы облажаемся? Да ты гонишь!
– Спорим? На всю зарплату?. С тем, кто выживет…
– Так, собрались! Все мысли выкинули, только лес.
Огромное зелёное море. Хвойное на вкус и щекотное на ощупь. Оно изменчиво, зовёт и прогоняет – никак не может решить – и, наконец, захлёстывает волной душистого зелёного ветра. Волна проливается в жилы прозрачной, чуть зеленоватой кровью с запахом мха и земляники. Шесть зелёных капель падают в море. Летят к поверхности, чтобы растечься по всем уголкам зелёных глубин.
– Серый, Фомич, идёте в парах со спецами. Остальные, как обычно. Пошли, у вас минут пятнадцать, не больше.
– А успеем?
– Успеете, он тут рядом.
Пожилой егерь садится на лавку у стены караулки, прислоняется к тёплому от солнца бетону густым ёжиком седеющих золотистых волос и устало прикрывает глаза. Никто не побеспокоит командира, ожидающего своих бойцов с задания. Может быть, только остановится кто-нибудь на секунду и удивится спокойствию, окутавшему уверенного в своих людях командира. Спокойствию, которого нет и никогда не было.
Азарт! Шесть умов, шесть душ не мыслят и не чувствуют ничего другого, кроме его азарта, и не хотят от жизни ничего, кроме таких минут счастья, которых приходится ждать неделями, а иногда – месяцами. Двенадцать глаз видят каждую травинку несущегося на них леса. Двенадцать ушей вслушиваются в каждый шорох. Только сильнее всех звуков сейчас для них голоса прямо в голове:
«Максим, прибавь! Он правее, бери в кольцо».
«Есть!»
«Миша, Коля, он идёт на вас. Держитесь плотнее!»
«Есть!»
«Есть!»
«Вижу его! Контакт!»
«Серый, уводи чужого!»
«Есть!»
«От чёрт! Ушёл, нет контакта!»
«Васька, он тебя прошёл. За тобой на пять часов, двести метров. Дуй за ним!»
«Есть!»
«Фомич! Он засёк твоего. Закройся!»
«Контакт!»
«Коля, он прямо перед тобой, встречай! Миша, выходи вторым!»
«Контакт!»
«Не успеваю!»
«Плюнь, Макс, его берут. »
«Есть!»
«Чёрт! Нет контакта!»
«Миша, он твой!»
«Вижу! Контакт!»
«Фомич, не светись!»
«…Есть!»
«Догоняю! Контакт!»
«Васька, не успеешь!»
«Спорим?!!»
Спецназовец успевает увидеть тень. Тень проносится через поляну и бьёт его в грудь. Тень выбивает из его рук оружие. Тень тянется к его горлу.
Зелёная фигура вылетает из-за деревьев. Раздаётся выстрел, и тень становится трупом «объекта». Ещё одна зелёная фигура появляется с другой стороны.
– Чёрт! Не успел, – произносит фигура, расплываясь перед глазами. Руке на горле мокро и тепло.
Второй спецназовец несётся через лес и внезапно вылетает на ту же опушку, с которой начал преследование. Через минуту выходят егеря. Они несут два тела. Тела опускают около караулки. Одно – сразу уносят, у другого собирается всё подразделение. Егеря отходят в сторону и опять усаживаются на лужайке. Один из них достаёт тысячную банкноту и отдаёт другому. Тот молча забирает.
Сидящий у караулки Романченко открывает усталые изумрудные глаза.