«– Часто ли вам удаётся остановить преступление или задержать преступника?
– Случается, но сам факт преступления мы воспринимаем, как свою недоработку. Наша работа не ловить преступников, на это милиция есть, мы же стараемся остановить преступление ещё до того, как оно совершено или даже задумано. Многие преступления в нашем городе невозможны в принципе. Невозможно, например, продать здесь краденые вещи или вывести отсюда угнанную машину. Самой же действенной преградой для преступников является бдительность и ответственность самих жителей города, готовых заметить и предотвратить преступление. Например, на наших улицах не бывает затяжных драк, соседи сбегутся и разнимут драчунов. У нас даже на заборах не пишут. Своим примером жители города дисциплинируют друг друга, а тех, кто не следует этому примеру, пытаемся остановить мы. Обычно это молодёжь или лица в состоянии алкогольного опьянения, и тех, и других останавливает сам факт контроля со стороны населения, подкреплённого добровольной народной дружиной. В такой обстановке здравомыслящий человек на преступление не пойдёт.»
из интервью с председателем совета добровольной народной дружины Яковом Силантьевичем Тихомировым.
На экране типичная комната для допросов. Камера снимает из угла под потолком.
В середине комнаты пустой квадратный стол и два стула. На одном неподвижно сидит и задумчиво смотрит прямо перед собой плотный лысый мужчина средних лет.
Дверь не видна на экране, но слышно, как она открывается. Справа в кадр входит худощавый молодой человек в пиджаке и в очках. Он садится на второй стул напротив лысого и кладёт перед собой казённого вида папку. Камера слишком слабая и надписи на папке не видны.
«Здравствуйте, – сказал молодой, глядя на папку, – меня зовут Сидоров Дмитрий Васильевич, я веду следствие по делу об убийстве рядом с вашей проходной».
«Может быть, хоть вы мне скажете, наконец, в чём меня обвиняют?» – представляться в ответ лысый счёл излишним.
«Да ни в чём, вы здесь в качестве свидетеля».
«Ну, конечно, – недоверчиво усмехнулся лысый, – сначала в качестве свидетеля, а потом – навесите всё, что накопилось»
«Позвольте мне вас успокоить, Фёдор Игоревич», – начал было Сидоров, но лысый его перебил:
«Егорович!»
«Ну, да, – Сидоров заглянул в папку, – конечно, Полтавский Фёдор Егорович. Вы уж извините, сегодня столько имён – памяти не хватает».
«Так в чём меня обвиняют?» – не унимался Полтавский.
«Мы, уважаемый Фёдор Егорович, при всём нашем желании не смогли бы вас ни в чём обвинить. У вас железное алиби. Ваш напарник и кабинщица утверждают, что надолго вы не отлучались, а, следовательно, не успели бы так основательно потрудиться над трупом».
«Тогда чего же вы меня тут держите? – казалось, Полтавский возмутился ещё больше, – Я же уже всё сообщил вашему сотруднику. Ещё на месте».
«Мы задержали вас, чтобы проинформировать о чрезвычайной секретности этого дела, – Сидоров достал из папки какой-то бланк, – и взять с вас подписку о неразглашении имеющей к делу информации».
«Да какой информации, я ж ничего толком не знаю. Просто видел, как труп свернул в гаражи».
«Толком вам знать и не нужно, а потерпевший, который в тот момент трупом ещё не был, по вашим словам, – Сидоров опять заглянул в папку, – внезапно остановился, задумался и, развернувшись, направился к гаражам».
«Ну, неужели даже такие мелочи являются секретными?»
«Секретным является сам факт убийства, произошедшего этой ночью в гаражах, рядом с вашей проходной, а также тот факт, что потерпевший находился в это время где-то поблизости».
«Но там же следы, да и свидетелей не я один».
«Следы – наша забота, а все свидетели подпишут такую же форму, – Сидоров пододвинул лист через стол к Полтавскому, – ознакомьтесь, особенно обращая внимание на пункт об уголовной ответственности за несоблюдение режима секретности. Подпишете вот здесь, – Сидоров поставил галочку на бланке, – а я вам пока пропуск выпишу».
Дубков нажал на паузу, и на экране замерли два человека, склонившиеся над листками бумаги.
– Дальше там ничего интересного, – произнёс он, возвращаясь в кресло, – главное уже понятно – этот охранник, Полтавский, вашего друга не убивал.
– А вдруг они ошибаются, – Михаил развернул своё кресло от телевизора к собеседнику и подался вперёд, готовый к оживлённому разговору, – может же такое быть?
– В принципе – может, но в данном случае они правы. Полтавский никого не убивал этой ночью. Что ещё важнее, Полтавский никого не убивал в те две ночи, когда произошли ещё два убийства, полностью идентичных данному. Это работа серийного маньяка. Существует справка от психотерапевта завода, который он охраняет, так там подтверждается, что на последнем ежегодном осмотре Полтавский признан в высокой степени психически устойчивым. Даже мы с вами психи по сравнению с ним.
– Ну, уж вы-то должны знать, как часто ошибаются психотерапевты.
– Разумеется, – кивнул Дубков, – но милиция проверила его алиби на две других ночи. Да и, в конце концов, почему вы решили мстить именно ему? Только потому, что его задержала милиция?
– Но если не он, тогда кто? Опять маньяк? – Михаил разочарованно мотнул головой и откинулся в кресле, – можно подумать, что у нас милиция ничем, кроме маньяков, не занимается.
– Так и есть. Чем ещё они могут заниматься? Психически здоровые люди не станут совершать преступлений в городе, где каждый десятый житель работает на внутреннюю службу безопасности. Бывают, конечно, шпионы, но они не по зубам милиции. У нас самый низкий уровень преступности по стране, и самый высокий процент серийных убийц и преступлений в состоянии аффекта.
– Что же, нас всех проверяют, а психов только больше?
– Ну, всё-таки Закрытый город – это не самое полезное для психики место, – криво улыбнулся Дубков, – и потом, кто сейчас верит психотерапевтам.
Они замолчали. Михаил задумался, переваривая новую для себя информацию, а Дубков тактично не стал ему мешать. Он принёс из шкафа два коньячных бокала и пузатую бутылку, показал этикетку Михаилу – тот кивнул – и налил на дно бокалов ароматной жидкости янтарного цвета.
Михаил озадаченно посмотрел на бокал, словно пытаясь понять, что это такое, достал из кармана пачку честерфилда, но она оказалась пустой. Дубков молча протянул ему коробку «Нэт Шерман», затем дал прикурить от тяжёлой настольной зажигалки.
– Попробуйте коньяк, – Дубков указал глазами на рюмку, – отличный вкус, поверьте. Стоит того, чтобы попробовать прежде, чем умереть.
– Умереть, – Михаил задумчиво повертел рюмку в руке и сделал глоток, – ну вот, теперь можно, – он сделал попытку засмеяться, но получилось неубедительно.
– Вашего друга вам не вернуть, даже если вы умрёте. Раньше надо было думать.
– Если бы я только мог, – внезапно вскипел Михаил, – я бы даже не раздумывал. Вам не понять, какие отношения нас связывали. Мы такое вместе прошли… Афган, Чернобыль, Карабах… Да я за него не то, что жизнь…
– Насколько я знаю, вы прошли всё это вшестером? – поинтересовался Дубков, вытирая платком капли расплёсканного Михаилом коньяка.
– Всё-то вы знаете.
– Не нужно так злиться. Это обычное дело: вы записались ко мне на приём – я навёл о вас справки.
– И много вы узнали? – Михаил никак не мог выбрать правильный тон, и от этого нервничал ещё больше.
– Достаточно, чтобы вести деловой разговор.
– Но при чём здесь мои друзья?
– Ну, вы, вроде, говорили о готовности умереть за друга…
– Я, вообще-то, пришёл говорить о возможности отомстить за друга!
– Да, всё верно, – Дубков встал и начал задумчиво ходить по комнате с рюмкой в руке, продолжая ни к кому не обращённую речь, – умирать за этого друга уже поздно. Но тому, кто на это готов, стоит помогать в деле благородной мести.
– О чём это вы?
– Скажите, а за остальных своих друзей вы тоже готовы умереть? – Дубков резко обернулся и уставился прямо на Михаила.
– А что, – Михаил искренне удивился, – им тоже угрожает опасность?
– А разве нет? – Дубков поставил рюмку на стол и начал загибать пальцы, – один ваш друг лежит в коме после приступа лучевой болезни, один – не вынес жизни инвалида войны и спился, от него ушла жена, между прочим, она его искренне любила. Третий же ваш друг уже несколько лет сидит в психушке с афганским синдромом. Вы считаете, что им ничего не угрожает?
– Ну, я не это имел в виду…
– Предположим, что вам представится возможность спасти их всех ценой своей жизни. Андрей выздоровеет, Илья бросит пить и помирится с женой, Володя выйдет из психушки абсолютно нормальным. Ради этого вам придётся умереть. Вы бы согласились?
– Вы ещё забыли Петра – у него рак кожи, – грустно усмехнулся Михаил.
– Не забыл, но его мы не сможем вылечить. Даже для нас есть невыполнимые задачи. Но мы сможем гарантировать, что от рака он не умрёт.
– Так вы что, серьёзно?!
– Абсолютно!
– Подождите, дайте-ка я уточню: вы предлагаете спасти моих друзей в обмен на мою жизнь?
– Именно так, – важно кивнул Дубков, – и плюс к этому, маньяк, убивший Юрия, умрёт.
– Это невероятно!
– Разумеется. А вы чего ожидали?
– Но зачем вам всё это?
– Что ж, – Дубков снова сел напротив Михаила, – если вы согласитесь, то я могу вам рассказать наши мотивы. Не обязательно, но если вы захотите. Только потом я в любом случае не смогу вас оставить в живых. Просто, чтобы предотвратить утечку информации.
– Это кошмар какой-то.
– Я просто сделал вам предложение. На него не обязательно соглашаться.
– Да я не о том, – отмахнулся Михаил, – почему вы не можете просто мне всё рассказать? Я же десять лет с режимами работаю. Тайны хранить умею.
– Разница в том, какие тайны, и особенно – от кого хранить.
– Жуть какая-то!
– Именно.
Собеседники снова погрузились в молчание. Михаил снова закурил. Дубков снова налил коньяк.
– А если у вас не получится? – наконец решился заговорить Михаил.
– Вы когда-нибудь слышали о случаях, когда у нас что-то не получалось?
– Может, потому и не слышал, что вы вовремя «предотвращали утечки информации».
– Логично! – Дубков непринуждённо рассмеялся, – но вы, как профессионал, должны понимать, что помочь нескольким ветеранам значительно проще, чем защитить тайны такого масштаба, с каким работаем мы.
– Итак, вы поможете моим друзьям и отомстите за Юрку, а я умру. Я правильно понимаю суть? – в очередной раз уточнил Михаил.
– Не совсем. Рак у Петра останется, хотя он и не умрёт от рака. К тому же, к Илье жена вернётся. Считайте это дополнительным подарком.
– Невероятно! Я сижу и торгую будущим своих друзей. И как я, по-вашему, должен себя сейчас чувствовать?
– Отвратительно. Но вы должны нас понять. Мы не берёмся за невозможное. А Илье мы поможем с женой из чисто практических соображений – он без жены опять сопьётся. Так что вы не обмениваете кусок счастья Петра на кусок счастья Ильи. Вы всё возможное для них счастье обмениваете на свою жизнь.
Михаил взял рюмку и выпил коньяк залпом.
– Как я умру? – апатично спросил он.
– Если согласитесь, то быстро и без боли, а если нет – тут уж мы не при чём.
– Если соглашусь, то когда?
– Не сегодня, но в самые ближайшие дни. Если согласитесь – сможете узнать точно.
– Вы же понимаете, что я соглашусь?..
– Важно, чтобы вы это понимали.
Михаил потянулся за бутылкой и налил себе полную рюмку.
– Я понимаю, – он снова выпил залпом и поморщился, – надо что-то подписывать?
– Нет, – вежливо улыбнулся Дубков, – у нас верят на слово.
– Хорошо, я согласен. Рассказывайте подробности.
– Об этом лучше говорить на трезвую голову.
– Нет, – отрезал Михаил, – я хочу знать сейчас.
– Никаких проблем, – улыбнулся Дубков, вставая со стула.
Его породистые тонкие пальцы уверенно легли Михаилу на виски, и холодный зеленоватый вихрь пронёсся по телу, унося следы алкоголя.
– Так намного лучше, правда?
– Не знаю, – Михаил огляделся, привыкая к новым ощущениям, – это зависит от того, что вы мне расскажете.
– Ну, прежде всего, я должен вас предупредить, что знать все подробности вам совсем не обязательно. Не забивайте голову всеми этими некрасивыми вещами. У вас есть три дня на то, чтобы насладиться жизнью напоследок. Вы можете ни в чём себе не отказывать. Тратьте последние деньги – они вам больше не понадобятся. Можете даже брать в долг – отдавать не придётся. Можете соблазнять наивных девушек, обещая жениться, – всё равно не успеете. Подумайте, оно того стоит.
– Я так не смогу, – покачал головой Михаил, – мне важно знать.
– Хорошо, я расскажу, – Дубков устроился в кресле поудобнее, явно готовясь к длинному рассказу, – Всё дело в том, что иногда людям может доставаться частичка наших способностей. Я не буду вам объяснять, как это происходит – к вашему делу это не имеет никакого отношения – но за эту информацию многие правители не побоялись бы развязать войну. Обычно, мы отслеживаем всех подобных людей и помогаем им освоиться с необычными свойствами их жизни, но бывает, что мы кого-то упускаем. Этот кто-то становится источником проблем и для нас, и для простых людей, но больше всего – для себя. Неправильное обращение с нашими способностями имеет неприятные побочные эффекты. Прежде всего – это восприимчивость к жёстким излучениям, вплоть до ультрафиолета. Для такого на пляже – как для вас было в Чернобыле. Второй неприятный эффект – это нарушения гормонального обмена, негативно влияющие на психику. Это похоже на сексуальное возбуждение, только хочется не секса, а крови, и желание намного сильнее.
– Вампиры?
– Да, так и возникли легенды о вампирах. Разумеется, реальные кровопийцы не так сильно повлияли на эти легенды, как деятели церкви, но источником были именно они.
– Так Юру убил вампир?
– Да.
– Теперь он тоже станет таким?
– Нет. Механизм появления подобных существ сильно отличается от заражения через укус. Это же не бешенство.
– Но вы его найдёте и убьёте?
– Да.
– Тогда зачем вам я?
– Мы не сможем отдать столь специфического маньяка милиции или службе безопасности. Ни живым, ни мёртвым. Информация о нём быстро расползётся за пределы нашего контроля, и тогда непременно найдутся те, кто захотят иметь вампиров у себя на службе.
– Зачем вообще вам столько сложностей, вам же достаточно просто захотеть?.
– Ему – тоже.
– А если убрать его тихо?
– Его будут искать. А уж искать сейчас умеют, если знают, что. Единственный выход – подсунуть им банального маньяка, убитого на месте преступления. На эту роль нужен человек, согласный так умереть, и имеющий репутацию психически неблагонадёжного.
– Так вот, значит, как?..
– Именно так. У тебя по-прежнему есть три дня. Делай, что хочешь. Если надумаешь проболтаться кому-то – просто забудешь всё, что я тебе рассказал. Через три дня, ближе к вечеру, ты умрёшь. Твой труп окажется на месте несостоявшейся очередной трагедии. Больше никто не пострадает. Если будут свидетели твоей смерти – они её не запомнят. Вот, собственно, и всё.
– Нет! Не всё, – в голосе и взгляде Михаила прорезалась решительность человека, которому уже нечего терять.
– Что же ещё вы хотите знать?
– Почему вы не хотите вылечить Петра? Вам что, трудно вылечить человека от рака?!
– Мы и так делаем для вас очень многое…
– Да прекратите вы торговаться. Я знал, на что соглашаюсь. – Михаил возбуждённо вскочил и прошёлся по комнате, подбирая слова, – Вы меня тоже поймите, Пётр был лучшим из нас. Душой компании. Он каждому из нас спасал жизнь не один раз. Имею я право хотя бы знать, почему ему нельзя помочь?!
– Знаете, я очень хорошо понимаю ваши эмоции, но должен вас предупредить, что вам же лучше этого не знать.
– Мне уже не может быть хуже. Мой друг убит. Скоро остальные мои друзья узнают, что это сделал я. Что может быть ещё хуже?
– Они могут узнать, что это сделал Пётр.
– Что? – Михаил растерянно уставился на Дубкова, – вы что, и с ним договорились?
– Нет, просто Пётр его и вправду убил.
– Но…
– Мы действительно легко можем излечить от рака. Человека. И Пётр действительно от рака не умрёт – это мы его убьём. Уже сегодня.
– Так маньяк – это Пётр?
– Да.
– Но как же он Юрку? Этого же не может быть.
– В такие моменты им всё равно. Юрий просто подвернулся.
– Знаете, а налейте ещё коньяку.
– Легко, – Дубков потянулся за бутылкой, – думаю, серьёзной пьянки вам сегодня всё равно не избежать.
– Это точно!
– Только с Ильёй не пейте – он как раз завязал.
– Ничего, я и один напьюсь, – Михаил, смакуя, глотнул коньяку, и весь прежний хмель вернулся к нему, – пора пожить и для себя. Я ведь теперь маньяк, надо соответствовать. Думаю – эти три дня город запомнит.
– Не сомневаюсь, – Дубков кивнул и улыбнулся одними лишь уголками изумрудно-зелёных глаз.