Бывают люди, способные упрямо ждать ответа на риторический вопрос. Ненавижу таких, но приходится терпеть некоторых из них. Это больше зависит от вопроса, чем от человека.
Петрович всегда был упрямой надоедливой сволочью и, видимо, останется таким надолго, но надо признать, что он умеет задать вопрос, на который хочется ответить.
– Да, – я даже не стал ничего уточнять или грубить для сохранения лица, – мне нужна сенсация.
Я специально сделал большее ударение на слове «сенсация», чем на слове «нужна», но Петрович не хуже меня знал в каком я положении.
– Шестьдесят процентов, – он присел ко мне за столик не спрашивая разрешения, – плюс обычный аванс.
Я уже раскрыл рот, чтобы послать его подальше, но мы оба понимали, что я соглашусь на любых условиях. Когда я сдержавшись подобрал челюсть, он одобрительно кивнул и продолжил.
– Поверь мне, это честные условия. Я отдам тебе это дело задолго до того, как о нём сообщат прессе и ты сможешь вести его с самого начала. К вечеру, ты из журналиста-неудачника станешь журналистом звездой.
Я почувствовал, что благодарен ему за «неудачника», ведь он имел все основания выразиться значительно крепче, да ещё и развить эту тему. Странно, но многие из тех, кто презирал меня, когда я был на взлёте карьеры, стали очень тепло ко мне относиться после моего провала.
– У меня нет денег на аванс, – мне нелегко дались эти слова, и Петрович это понял.
– Я предвидел такую возможность. Могу сотрудничать за восемьдесят процентов без аванса.
– Восемьдесят процентов?! – я старался сохранять спокойствие, но получалось всё хуже, – Да я и расходов не оправдаю. Стоит ли тогда вообще браться…
– Ты действительно не оправдаешь расходов, – улыбнулся Петрович, – но за это дело стоит браться даже себе в убыток. Завтра весь город только об этом и будет говорить. Тебе предоставляется возможность несколько дней выглядеть самым находчивым журналистом страны. Ещё вчера ты был готов сам за это доплатить.
Он был абсолютно прав, этот чёртов старый пень. Я и сам понимал, что никакого желания торговаться у меня нет и я просто тяну время перед тем как задать главный вопрос.
– Что же случилось? – я старался говорить небрежно, как о пустяке, но не смог обмануть ни себя ни его.
Петрович видел, что он победил, а я видел, что он и не сомневался в победе. Я мысленно откинул в сторону все сожаления – для них ещё будет время – и приготовился слушать то, ради чего собирался долго, упорно и бесплатно работать. Петрович перевёл дыхание, и выдержал соответствующую моменту паузу.
– Представь себе такой заголовок, – начал он, – «Рыцарь спасает принцессу от дракона».
– Ты шутишь? – в этот момент я действительно думал, что он шутит.
– Нет, не шучу, – его физиономия осветилась ехидным торжеством, – это главный заголовок завтрашних газет. Эти слова напрашиваются сами и подходят к ситуации настолько ярко, что никто не станет их менять, разве что напишут слова «принцесса» и «дракон» с большой буквы.
– Рассказывай.
– Расскажу по дороге – нам надо спешить.
* * *
– Поезжай к телебашне в Останкино, – скомандовал Петрович залезая в мою машину, – ехать быстро в твоих интересах.
– Всё таки я хочу узнать о своих интересах поподробнее, – я выехал со стоянки и приготовился слушать.
– Изначально, ситуация не новая для Москвы, – Петрович вцепился в ручку двери и сделал ещё одну паузу, видимо раздумывая, не зря ли он посоветовал мне спешить, – Верхние этажи Останкинской телебашни захвачены террористами удерживающими заложников. Честно говоря, я там ни разу не был, и не представляю, как туда добраться, но и так понятно, что террористам оттуда не выбраться, а спецслужбам туда не войти.
– И это ты хочешь мне продать как сенсацию?! – от волнения я чуть не вылетел на встречную полосу, – Там же сейчас всё телевидение, это же фактически их здание!
– Ты так не нервничай, – лицо Петровича по прежнему излучало уверенность, – если разобьёмся по дороге, то сенсации точно не будет.
Он снова выдержал паузу, словно убеждаясь, что я не буду спорить дальше, и продолжил.
– Федералы были в здании с самого начала. Несколько из них погибло, несколько – попало в заложники, но основная масса осталась снаружи и они очень постарались, чтобы сохранить ситуацию в тайне. Они свалили всё на какую-то аварию и под эту марку оцепили периметр, а заодно и отключили трансляцию с вышки. Сотовая связь в районе – так же не работает. Теперь шум не получится поднять до утра, пока не выйдут в продажу газеты. Всего несколько сотен человек знает истинное положение вещей, и они не будут его афишировать. Не будет очередей из политиков, рвущихся запиариться на посещении террористов. Не будет международного резонанса, митингов поддержки и интервью с родственниками. Если бы для федералов всё прошло удачно, то общественность могла бы вообще ничего не узнать.
– Но если для федералов всё пройдёт удачно, тогда не будет сенсации.
– Всё уже не прошло для них удачно, поэтому мы туда и едем.
– А при чём здесь все эти «рыцари», «принцессы», «драконы».
– Всё значительно проще, чем тебе кажется. Позавчера в Россию прибыл с деловым визитом один саудовский шейх – никак не запомню его имя – который недавно очень порадовал наше правительство всенародно отказавшись спонсировать очередную чеченскую банду. Он даже задержал просителей для передачи российским властям. Это событие должно было быть завтрашней сенсацией, но… В общем, среди заложников его единственная дочь – самая настоящая принцесса. Всё как положено – восточная красавица, пол царства в приданное, ну, ты понимаешь. Сам факт удачного захвата подобных заложников может поднять моральный дух боевиков, а главное – их спонсоров. Они, кстати, именно этого и просят – спонсорскую поддержку шейха и освобождения своей делегации.
– А кто в делегации?
– Сам Рашид Ибрагимов. Ещё пара его помощников, но это мелочь. Отпускать таких людей недопустимо ни для шейха ни для российского правительства, но дочь у шейха одна, и если с ней что-либо случится, тогда последствия будут сравнимы с последним дефолтом. В общем, никто даже не рассматривает такой вариант.
– А какой рассматривают?
– Совершенно невероятный. Видишь ли, по счастливой случайности, террористов возглавляет брат Рашида Ибрагимова – Ахмат Ибрагимов по прозвищу «Дракон». Прозвище дурацкое, просто он фанатик восточных боевых искусств вообще, и Брюса Ли в частности.
– Что то я не улавливаю, почему эта случайность счастливая.
– Ну, тут не мудрено не уловить, – Петрович довольно засмеялся, – когда мне рассказали, я сначала подумал, что это шутка, но – нет. Представь себе, какая романтичная сложилась ситуация: прекрасная принцесса томится в заточении в высокой башне, а держит её там злобный дракон. Сразу же приходит на ум образ прекрасного рыцаря, который освободит принцессу сразив дракона в кровавом поединке.
– Идиотизм!
– Точно! Только у кого-то хватило ума произнести этот идиотизм при шейхе.
– И что, он загорелся этой идеей?
– Хуже. Он эту идею финансово обосновал. Всё дело в том, что шейх планировал выдать дочь за сына нашего нефтяного олигарха Олега Сидоренкова, и этот самый сын, Миша Сидоренков, тоже фанат восточных боевых искусств. Последние несколько лет он занимался у самых лучших тренеров, благо отцовские деньги позволяли, а полгода назад – организовал лигу энтузиастов рукопашного боя, и как ты думаешь она называется?
– Я ни как не думаю, – огрызнулся я, – я машину веду.
– Какой же ты скучный. Лига называется «Рыцари». Согласись, нетрудно догадаться. Короче, шейха замкнуло, что если младший Сидоренков достоин его дочери, то он обязан вызвать Дракона на бой. Федералы, конечно, ни в какую, но ситуация явно вышла из под контроля. Шейх как-то уломал старшего Сидоренкова, тот вызвал младшего, младший, как выяснилось, давно влюблён в принцессу с её неземной красотой и полцарством. В общем, поединок уже неизбежен. Ибрагимов об этом ещё не знает, но за такие деньги его никто и спрашивать не будет.
– Слушай, но как федералы на это развелись, там же и наши заложники есть?
– Во первых, суммарное состояние отцов нашей романтической пары, серьёзно превышает годовой бюджет России, а во вторых, у федералов нет выбора – по другому заложников не освободить.
– Осталось всего ничего – уговорить Дракона выйти на поединок.
– Не просто уговорить. Надо, чтобы он согласился приказать своим сдаться и отпустить заложников в случае своего поражения, а то кто их знает, этих чеченцев. Кроме того, надо его заставить поверить, что в случае его победы их отпустят и выполнят их требования.
– А отпустят?
– Должны. Иначе шейх обещал обидеться. Только тебе такой исход совсем невыгоден – вместо сенсации получишь подписку о неразглашении.
– Ну, теперь мне понятно, почему ты согласился работать без аванса, – башня была уже близко и я позволил себе немного сбросить скорость и расслабиться, – мне непонятно другое. С чего вдруг федералы допустят меня к этой сенсации даже в случае благоприятного исхода?
– Дракона надо убедить, а говорить он намерен только с шейхом или с кем-то из известных журналистов. Вот ты, например, после недавнего скандала, очень известный журналист к тому же, ты способен уболтать террориста не хуже федераловского переговорщика. Сидоренков старший попросил меня нанять человека вроде тебя.
– И ты имел наглость выпросить восемьдесят процентов?!
– Если хочешь, можешь меня высадить и пойти к Сидоренкову в одиночку. Попробуй его уговорить нанять именно тебя, а я за это время привезу ему другого болтуна, более сговорчивого. Не скрою, у тебя даже есть шанс.
В этот момент его улыбка была мне отвратительна.
* * *
Ибрагимов оказался значительно моложе, чем я его себе представлял. Он носил усы и бороду, как и его знаменитый брат. Высокий лоб продолжался лысиной на всё темя. Вместо традиционного для боевиков камуфляжа с маской он был одет в дорогой спортивный костюм с кроссовками.
Он слушал меня внимательно, не перебивая и мои аргументы, заготовленные на случай любого его возражения, оказывались бесполезными. Когда я закончил говорить, он ещё какое-то время молча стоял обдумывая мои слова. Глядя на его спокойное лицо я всё отчётливее понимал, что мне нравится этот человек. Он не был похож на террориста.
– Это очень странное предложение, – он говорил почти совсем без акцента и совсем не так, как говорят боевики в кино, – и мне в нём кое-что непонятно.
Не зная, что сказать, я всем своим видом постарался выразить готовность разъяснить любые неясности. Я ожидал множества вопросов об организации поединка или о подробностях передачи заложников, но он заговорил о другом.
– В детстве, читал много сказок про принцесс и драконов, но ни в одной из них рыцарь не боялся сам прийти к дракону, чтобы бросить вызов.
Во всей моей подготовке к этим переговорам, на которую федералы потратили не один час, этот вопрос был самым больным местом и, кажется, Ибрагимов это понимал. Он оказался значительно умнее, чем полагали мои инструкторы.
– Его не пропустили федералы, – заговорил я и сам понял, как нелепо звучит мой ответ, – его жизнь слишком важна для страны.
Он помолчал, искоса глядя прямо на меня и хитро улыбаясь, а затем начал нарочито медленно с сарказмом говорить.
– Значит, твоя жизнь для страны не важна, – он ещё немного помолчал наслаждаясь эффектом и продолжил, – ладно, допустим, но твоей-то невесты среди заложников нет, ради чего тогда ты пошёл сюда подвергать опасности свою никчёмную для страны жизнь?
Этот вопрос я так же не прорабатывал с федералами, да и вряд ли этого очаровательного интеллектуала устроили бы ответы, разработанные для тупого фанатика. Я крепко задумался.
– Никак не можешь решить, что мне соврать? – рассмеялся Ибрагимов, – сам виноват, не надо было рассчитывать встретить здесь идиота.
– А кого я по твоему должен был рассчитывать здесь встретить, – вскипел я отбросив все заранее подготовленные сценарии, – только идиот может рассчитывать на успех такой безнадёжной операции. Это даже мне понятно, а я ещё не всё знаю.
– Тебе это потому и понятно, что ты не всё знаешь, и они, – он показал пальцем на пол, – тоже не всё знают. Поэтому операция будет успешной и я уйду от федералов живым и получу всё, что мне нужно.
– Они никогда не выпустят твоего брата, – я посмотрел на валяющийся на столе микрофон, отобранный у меня при обыске, и впервые порадовался, что он выключен – за такие слова Сидоренков с шейхом меня бы точно убили, – и тебя они никогда бы не выпустили. Этот поединок – твой единственный шанс. Тебе надо соглашаться пока они не передумали.
Он тоже посмотрел на выключенный микрофон и в его улыбке появилось сочувствие.
– Это очень хорошо, что у нас пошёл откровенный разговор, – он указал взглядом на стол, – и я откровенно тебе скажу, что я не идиот и прекрасно знаю, что мне надо. Сейчас меня больше беспокоит, что надо тебе, и я рискну предположить, что тебя это тоже беспокоит больше.
Я вдруг остро ощутил, насколько он прав. Меня вовсе не беспокоили судьбы заложников, террористов и тем более – нефтяных магнатов. Меня даже исход поединка практически не волновал. Как не стыдно мне было в этом себе признаться, но все мои мысли неизменно крутились вокруг единственной темы – сенсации, которую я завтра должен предоставить одному из телеканалов.
Глядя в глаза этому человеку, который хоть и поступал очень плохо, но имел смелость рисковать жизнью за то, во что верил, я чувствовал, что не он, знаменитый террорист, а я, мирный гражданин, больше всех заинтересован в трагически кровавом завершении этого противостояния.
И я начал говорить. Говорить вовсе не о том, о чём должен был, но мне так не хватало последнее время этой возможности рассказать всё кому-то, кто сможет понять. Я говорил о своей собачьей работе, об интригах на телеканале, о продажных коллегах, о полных грязи репортажах, которые приходилось делать, потому что другие никто не смотрит. Я рассказал о том, что у меня уже не было сил бороться, когда меня нагло подставили, чтобы выгнать с телеканала и списать со счетов как журналиста. Я рассказал о сенсации, которую мне предложил старый знакомый, и от которой зависит вся моя будущая судьба. Я рассказал и о том, что для моей сенсации необходимо, чтобы в предстоящем поединке Дракон был побеждён Рыцарем.
Он слушал меня очень внимательно и по его лицу было видно, что он понимает меня и одобряет мою откровенность. Когда я выговорился мы оба ещё несколько минут сидели молча, видимо просто не зная, что сказать. Наконец Ибрагимов встал, медленно прошёлся по комнате и остановившись напротив меня сказал.
– А представляешь, каково было сказочникам, которые записывали легенды о драконах и рыцарях?… Им ведь даже поговорить об этом было не с кем.
Мы оба рассмеялись и когда стало ясно, что обстановка окончательно разрядилась он решительно заявил.
– Ты получишь такую сенсацию, о какой и мечтать не мог. Это я тебе обещаю. Иди, скажи им там, что я согласен на поединок…
– Слушай, – перебил его я, – а ведь Миша Сидоренков – крутой боец. Ты уверен, что справишься?
– Как ты уже правильно сказал, ты не всё знаешь, – снисходительно улыбнулся он, – и потом, ты же говорил, что это единственный выход. Короче, слушай мои условия.
– А если они на них не согласятся?
– «Они» - это всего лишь Олег Сидоренков, а у него нет выбора – если он откажется, шейх поймёт, что Миша обычный трус и все эти федералы, якобы не пустившие Мишу на переговоры, просто дешёвая уловка.
– Но федералы его действительно не пустили.
– Как ты любишь отвлекаться на всякую ерунду, – поморщился он, – так и быть, введу тебя в курс дела: управление выделило Сидоренкову бойцов, для охраны его семьи и семьи шейха, причём выделило за его счёт. На всей оцепленной территории нет ни одного федерала, который не был бы куплен Сидоренковым на неделю вперёд, и шейх об этом не знает. Теперь понимаешь, почему я надеюсь на успех?
– Ну, конечно! – я обрадовался впервые за несколько дней, – они борются друг с другом, а не с тобой. Это действительно будет сенсация!
– Про эту сенсацию – забудь, тебе её не отдадут. К тому же, это ещё не главная сенсация, главная будет потом. Слушай условия.
* * *
Делать репортаж было одно удовольствие. Боевики расчистили один из этажей, установили на нём подвижную камеру и ушли наверх. Федералы обеспечили отличную аппаратуру для управления камерой и записи её сигнала. Их оператор явно знал своё дело.
На мониторе появился Ибрагимов, и камера тут же поймала его лицо крупным планом. Он улыбнулся сквозь усы и подмигнул камере.
Через пару минут, с другой стороны в кадр вошёл Сидоренков и камера отъехала, показывая всю комнату с двумя бойцами, стоящими друг напротив друга. Они были очень эффектны в этот момент, выглядя так, как и должны выглядеть бойцы, а вся картинка на мониторе очень напоминала начало компьютерной игры. Постояв некоторое время неподвижно, бойцы сошлись и начали драться. Сходство с компьютерной игрой усилилось.
Я никогда особо не разбирался в единоборствах, поэтому мне трудно было понять, что именно происходит на экране, но, по довольным лицам остальных наблюдателей, я понимал, что Ибрагимов проигрывает бой.
Прямо за моей спиной плечом к плечу стояли Сидоренков-старший и шейх, имя которого мне назвали, но я забыл его раньше, чем научился правильно произносить. Глядя на них было трудно поверить, что они не лучшие друзья, а жестокие соперники в борьбе за нефтедоллары, помирить которых – государственная задача. За эту задачу сейчас бился на экране коротко стриженый белобрысый парень с голубыми глазами и могучими мускулами. Глядя, как на один удар Ибрагимова, Сидоренков-младший отвечает примерно десятью, я поймал себя на мысли, что болею сейчас не за прекрасного рыцаря, отстаивающего свою честь, свободу принцессы и процветание государства, а за злого дракона, отстаивающего какие-то свои загадочные драконьи интересы. Странно, но в легендах очень мало говорят о том, за что сражаются драконы.
Вскоре я понял, что глядя на экран ничего важного не пойму, а разглядеть подробности можно будет потом в записи. Я отошёл за экран и стал разглядывать лица остальных наблюдателей. Было очень интересно замечать, как серьёзные наблюдатели с каждой минутой превращаются в азартных болельщиков. Через несколько минут они уже не стесняясь вслух комментировали бой, а вскоре и просто начали подбадривать своего бойца. Внимательно вглядываясь в их лица я не видел ни тени сомнения в победе их фаворита, лишь на лице одного из федералов иногда на несколько секунд появлялось недоумение, но тут же исчезало, как будто он отгонял от себя наваждение.
Примерно на десятой минуте, когда я уже начал всерьёз расстраиваться, что в новостях нельзя будет показать запись боя целиком, обстановка резко изменилась. Началось всё с реплики самого молодого из федералов.
– Жаль, что не с кем поспорить, – сказал он, – я бы не отказался поставить на Рыцаря десять к одному.
Ответом был дружный смех людей, объединённых радостью близкой победы. Совершенно неожиданно тот из федералов, пессимизм которого я уже замечал, ответил совершенно серьёзным тоном.
– Если бы я не был на службе, то принял бы такое пари на всю зарплату, – сказал он.
Все как по команде оторвали взгляды от монитора и уставились на новоявленного паникёра, но он тут же вернул их внимание обратно.
– Неужели вы не видите, что ваш Рыцарь безнадёжен.
– О чём вы говорите? – возмутился Сидоренков-старший, – у него же явное преимущество в течении всего боя…
– Да кого интересует его «преимущество»?!… Он за весь бой не нанёс ни одного настоящего удара ни по одной жизненно-важной точке. Он просто ведёт спортивное состязание, а этот Дракон его прицельно избивает. Странно, что парень вообще ещё стоит, видимо он действительно очень крепкий.
За время этого разговора я опять пробрался к экрану. Бойцы в очередной раз разошлись после серии ударов и стояли на расстоянии выжидая удобного момента, или кто его знает, чего они там всегда выжидают… Оператор поймал крупным планом лицо Ибрагимова. На его лбу была крупная ссадина, левая бровь – рассечена, пол лица – в крови. Он не выглядел похожим на победителя, но когда камера показала лицо его соперника, то даже мне стало ясно, кто победил.
Сидоренков-старший побелел и пошатнулся ухватившись за мой стул. Я встал, давая ему возможность сесть, которой он тут же воспользовался. На экране шаталось из стороны в сторону покрытое потом лицо его сына. Рыцарь тяжело и часто дышал глядя прямо перед собой помутневшими глазами.
– Остановите бой, – скомандовал еле живой от ужаса отец рыцаря.
– Мы не можем, – тут же ответил ему кто-то, – его люди убьют принцессу если что-то пойдёт не так.
Сидоренков поднял взгляд на шейха и опять уставился на монитор, где Дракон легко поймав руку Рыцаря быстро перехватил его под подбородок и резко развернул его голову. Микрофон камеры уловил шум падающего на жёсткий пол тела.
Перед монитором повисла вязкая тишина, и в неё вклинился голос дракона, подошедшего к камере вплотную. Он начал говорить сухо по-военному, короткими ясными фразами.
– На каждом заложнике – пояс со взрывчаткой. При попытке снять один пояс – все пояса взорвутся. У каждого из моих людей – в руке сигнальное устройство. Если его отпустить – все пояса взорвутся. У вас есть двадцать минут, чтобы очистить здание башни и прилегающую территорию. Через час машина с Рашидом и деньгами должна быть готова выехать в указанное мною место. Корреспондент пусть останется – он поедет с нами. Остальные указания последуют.
Он развернулся и вышел из комнаты.
* * *
После того, как Сидоренкову популярно объяснили, что в создавшемся положении террористы полностью контролируют ситуацию, он перестал настаивать на немедленном штурме и уничтожении боевиков. Вместо этого он начал приставать к федералам с вопросами относительно их дальнейших действий. Они не нашли ничего лучше, чем опять начинить меня микрофонами, как трибуну в политбюро.
Ибрагимов встретил меня на нижнем этаже опустевшей башни. На этот раз он обошёлся без обыска.
– Ну, что, – подмигнув спросил он, – ты готов к путешествию за сенсацией?
– Всегда готов, – я попытался казаться немного бодрее, чем был на самом деле.
– Тогда, держи, – он протянул мне пояс, обвешанный обшитыми тканью брусками и проводами, – просто застегни на пояснице – он сам включится. И не бойся, – добавил он заметив мою реакцию, – у меня всё продумано – никто не пострадает.
– Миша уже пострадал, – сказал я, чтобы хоть что-то возразить, пока застёгивал пояс.
– На войне – как на войне, – трудно было понять, шутит он или нет.
Мы просто стояли у выхода и молча ждали. Рядом с нами, точно так же стояли несколько человек в чёрных шерстяных масках, в широких куртках или плащах, некоторые – с автоматами за спиной и все с небольшими металлическими предметами в руках. Чуть дальше – сидели несколько женщин, с такими же поясами, как и у меня. На одной из них была надета паранджа.
– А где остальные заложники, – я рискнул нарушить затянувшееся молчание, – должно же быть ещё человек двадцать?
– На этот вопрос ещё рано отвечать, – задумчиво ухмыльнулся Ибрагимов, – спроси лучше что нибудь другое.
– Ну хорошо, – легко сдался я, – скажи, например, где ты научился так драться.
– На родине, – расплывчато ответил он, – у меня был знакомый инструктор из моссада. По моему он неплохо поработал.
– Да уж, неплохо.
Тем временем, к оцеплению башни приблизился автобус с явным намерением заехать за оцепление. Свободной рукой Ибрагимов достал из кармана рацию и заговорил в неё прежними короткими фразами.
– Автобус – пропустить. Без шуток – на водителе пояс. Я с моими людьми уезжаю. Несколько заложников – с нами. В том числе – принцесса. Наверху остались ещё заложники. Подходы к ним – заминированы. При попытке переместить заложников – все пояса взорвутся. Машину с Рашидом и деньгами держите наготове.
Мне захотелось сказать ему, что ни Рашида, ни денег ему не приготовили, но при работающих микрофонах я решил промолчать.
Автобус подъехал насколько возможно близко ко входу и мы все очень быстро в него загрузились.
– Можно ещё вопрос? – обратился я к Ибрагимову.
– Ещё нет, – ответил он, затем он достал из кармана небольшую коробочку, вытащил из неё зубами антенну и нажал единственную кнопку. Я приготовился услышать взрыв, но ничего не произошло. – теперь можно, спрашивай.
– Ты говорил про инструктора из моссада, – начал я, – но моссад, это ведь еврейская разведка. Как же ты его уговорил обучать не еврея?
– А кто тебе сказал, что я не еврей? – рассмеялся он явно довольный собой.
– Я был уверен, что Ахмад Ибрагимов не может быть евреем.
– Конечно не может, – легко согласился он, – всё дело в том, что никакого Ахмада Ибрагимова не существует. У Рашида не было братьев. Мне пришлось приложить много сил и средств, чтобы убедить мир, что такой брат есть.
– Но если ты не Ахмад, то кто же ты такой?
– Я бывший советский, а ныне израильский подданный, Лев Иосифович Токман.
Трудно описать, насколько я был потрясён
– А откуда у советского или израильского подданного банда боевиков? – я изо всех сил старался сохранять спокойствие, – кстати, они что, тоже евреи?
– Ой, ну почему вашим журналистам везде мерещатся евреи? – похоже ему искренне нравилось меня удивлять, – кстати, хорошо, что ты мне о них напомнил.
Он встал и обратился к боевикам.
– Под сидениями вы найдёте сумки, сложите туда маски, куртки и автоматы. Сумки передайте мне. Когда будете снимать куртки – не повредите поясов, – он принял сумки и продолжил, – рассаживайтесь поудобнее. Скоро мы вас покинем, а потом – вас разминируют.
– Это что, обычные заложники? – я окончательно перестал понимать, что происходит.
– Ну конечно, – улыбнулся он, – как ты себе представляешь эвакуацию целой банды.
– Ты что, выдал заложникам оружие?
– А почему бы и нет? Они меньше всех хотят в нас стрелять, – он выдержал паузу наслаждаясь эффектом, – ладно, шучу, все автоматы из школьного тира. Они не стреляют, – однако, нам пора занять наши места.
Он прошёл в конец автобуса и открыл дверь в жёсткой, явно самодельной перегородке, поставленной поперёк всего салона. Я и единственный не снявший маску боевик прошли за ним. Занавески в заднем салоне, так же, как и во всём автобусе были закрыты и понять, куда едет автобус было сложно, но это волновало меня не в первую очередь.
– Слушай, Лев Иосифович, – продолжил я свои расспросы, – ну я понимаю, зачем тебе деньги, но зачем тебе Рашид Ибрагимов?
– Ну, надо же было придумать, как убедить всех, что я террорист. А деньги мне тоже не особо нужны. Я ведь богатый буратиночка.
– Что, еврейское золото?
– Да ну тебя! Какое золото! Я простой советский инженер-электронщик. Когда в союзе разрешили патентовать изобретения, я запатентовал несколько своих. Ни нашим, ни израильтянам они не понадобились, а тайваньцы очень оценили. Так что, теперь я совладелец нескольких заводов электроники, хотя это и не афишируется. В общем, если ты надеешься, что твои микрофоны хоть кто нибудь слышит, то тебе меня стоит спросить, почему я захватил делегацию именно в Останкинской башне.
– И почему?
– Её передатчики сейчас транслируют хорошо подобранные шумы на всех частотах. В округе сейчас не работает никакая радиосвязь. Наши преследователи не слышат тех, кто остался у башни. Ни те ни другие не могут вызвать подкрепление. Радиомикрофоны не работают. Даже сотовые – недоступны. В такой обстановке и дурак убежит.
– Но ты же общался с федералами по рации…
– Тогда передатчики ещё были выключены. Я их вообще выключил в самом начале, так что весь город уже несколько часов без телевизора.
– А мне говорили, что это федералы его выключили.
– Ну, задумайся, им то это зачем? Я просто хотел, чтобы они ничего не заподозрили, как если бы телесигнал пропал бы в момент отъезда, – он показал мне коробочку с антенной и кнопкой.
– Как же тогда работают пояса? – надо сказать, что этот вопрос меня серьёзно беспокоил.
– А никак, – он снова рассмеялся, – это муляжи. Ты ведь не будешь портить себе сенсацию и всем об этом рассказывать раньше времени.
Тем временем, он достал из сумки небольшое зеркало и пучок чёрных волос, который оказался париком.
– Пора становиться похожим на своё фото в паспорте. Знал бы ты, как неудобно брить голову.
Он аккуратно приладил парик поверх лысины, потом оторвал и убрал в карман бороду и усы. Он протянул мне развёрнутый паспорт и спросил.
– Похож?
С фотографии на меня смотрел симпатичный молодой человек. Ещё один такой же сидел рядом со мной и ни чем не напоминал террориста.
– Один в один, – сказал я, – слушай, а зачем тебе всё это понадобилось? Заложники, шейх, федералы…
– Что ж, – вздохнул он, – попробую объяснить, насколько позволяет время. Всё дело в том, что в наше время очень нелегко стало спасать принцесс.
* * *
В щели между шторами на заднем стекле, я видел одну и ту же пару машин, преследующую нас в очередной раз по одному и тому же маршруту. Мой новый знакомый явно не спешил.
– Надо дать им придумать план, – ответил он мне, когда я поинтересовался причиной наших поездок кругами, – хороший план они придумать не смогут, так как у них нет информации, но они могут начать хорошо импровизировать если у них не будет плохого плана.
Нам крепко повезло, что федералы имели приказ слушаться нефтебоссов, а не своего здравого смысла, иначе, я бы не получил сенсации, а мой новый знакомый уже был бы убит или арестован, а так мы спокойно катались на комфортабельном автобусе вокруг ВДНХ и беседовали. Отсутствие связи так же помогало нам подольше поболтать.
– Этот шейх, – азартно говорил Токман, – он пустое место. Его никто не уважает ни на родине ни здесь. Местные даже не могут запомнить его имя. Очень обидно, когда такое ничтожество получает в наследство приличную нефтяную империю.
– Обидно, – согласился я, – но он не единственный человек на земле, кто не заслужил своё наследство.
– Не единственный, – подтвердил он, – но так уж вышло, что именно в его дочь я умудрился влюбиться. Она – единственный ребёнок шейха. Ты себе не представляешь, какой это ад, жизнь женщины на её родине. Особенно - принцессы Башня дракона – просто курорт. Обычно, принцессы до самой свадьбы не видят в жизни ничего, кроме своего дворца, а после свадьбы – ничего, кроме дворца мужа.
– Как же ты тогда сумел с ней познакомиться?
– Это очень замысловатая история. Когда врачи сообщили её отцу, что ждать наследника мужского пола ему уже не стоит, он решился на неслыханное – он решил дать своей дочери образование и объявить её наследницей своей империи. Так девочка стала посещать один багдадский вуз, где я в то время преподавал. Конечно, она ходила в парандже и с охранником-евнухом, а я притворялся арабом, но несмотря на это мы познакомились, полюбили друг друга и решили, что должны быть вместе.
– Тебе что, других девчонок мало? – этот вопрос меня совершенно искренне интересовал.
– Других, – Токман задумался, – ты говоришь так потому, что ты не видел принцессу. Тебе нужно на неё посмотреть. – Он что-то сказал своему напарнику на непонятном мне языке. Я ожидал, что тот выйдет в салон и приведёт девушку в парандже, но он просто откинул капюшон и снял маску. По одетым в военную куртку плечам рассыпались шикарные волосы, а из под маски показалось женское личико действительно редкой красоты.
Токман молча смотрел на меня наслаждаясь произведённым эффектом.
– Невероятно, – сказал я, когда вновь обрёл дар речи,
– А это и должно было быть невероятным. Знаешь сколько я планировал эту операцию?
– А кто же там, под паранджой?
– Обычная заложница.
– Так ты что же, захватил всю башню один?
– Нет, почему же, Фатима мне помогала. Ты не представляешь себе, как это было просто. Я заранее пронёс в башню всё необходимое, потом поднялся вместе с группой шейха, зашёл в туалет и перегримировался в Ахмата. Фатима зашла в женский туалет, где уже была спрятана одежда. Я связал охранника, затащил в туалет первую попавшуюся посетительницу башни, нацепил на неё пояс и паранджу, а дальше было совсем просто. Ещё мне повезло, что вся группа шейха оказалась в одном помещении, где я их и запер. Они и сейчас там сидят. Федералы из охраны пытались стрелять в замок двери, и под этот шум мне удалось заявить, что несколько человек погибли.
– А почему шейха не оказалось с вашей группой?
– Этот слизняк остался внизу, – презрительно процедил Токман, – он страшно боится высоты.
– С автобусом тебе тоже повезло? – мне уже стал в общих чертах понятен весь план, за исключением способа побега.
– Ловкость рук и ни какого обмана, – он с каждой минутой становился всё веселее, – я приставил водителю пушку к голове, заставил надеть пояс, а затем – просто оставил инструкции. Кстати – не ему одному.
Он выглянул в окно. Я последовал его примеру и увидел, что мы заезжаем в ворота в заборе ВДНХ. Сразу за нами ещё один автобус въехал в ворота и остановился там, перекрыв проезд. Издалека донеслись возмущённые гудки.
– Что, ещё один парень с поясом? – спросил я.
– Конечно, – ответил он, – правда хорошая идея?
– Старо.
– Зато как действует…
Мы оба засмеялись. Принцесса, не понимавшая русский язык, с интересом смотрела на нас.
Автобус некоторое время петлял между павильонами, и наконец, остановился у густой стены кустарника. Открылась задняя дверь. За кустами было шумно – видимо там проходил очередной праздник.
– Ну вот и всё, – грустно проговорил Токман, – готова твоя сенсация.
Они с принцессой скинули куртки, спрятали их в сумках и вышли прямо через кусты. Я представил, как за кустами растворяются в толпе обычные парень и девушка, каких так много в Москве, и подумал я вовсе не о предстоящем триумфе на телевидении, а о том, что будет с ними дальше, когда они выберутся из города и поедут устраивать свою новую жизнь.
Я вышел в передний салон. И сказал остальным заложникам, что террористы сказали, что пояса отключатся через несколько минут. Все очень приободрились. Лжепринцесса уже сидела без паранджи и оживлённо рассказывала остальным как её похитили. Жизнь продолжалась
* * *
Я до сих пор не понимаю как это произошло, но журналисты оказались у автобуса первыми. Их задержали вместе с нами.
Как и остальные заложники, я провёл несколько часов в комнатах для допросов. Там я мельком узнал, что Сидоренков-младший находится в реанимации, и его жизнь вне опасности, хотя он и парализован из-за смещения позвонков. Меня это даже немного расстроило, хотя я и устыдился своей реакции.
За последующие сутки я успел дать интервью по очереди всем телеканалам. Петрович хорошо обогатился за это время. Лучше не повторять, что я там плёл, только на следующий день ко мне обратился директор одного крупного издательства, предложивший мне солидный гонорар за книгу о событиях в башне. Я обещал связаться с ним, когда утрясу все вопросы с телевидением.
Вот так я стал сказочником, записывающим легенды о драконах и рыцарях.