«За интересную игру можно пожертвовать чем угодно. Всегда тянет поторговаться, но это выгодная сделка в любом случае. Абсолютно любую ценность можно выменять на интересную игру. Проблема только в том, чтобы заранее определить, какая игра будет интересной и для кого. Создать эту игру – почти не проблема.»
Книга Скитальца
– Эй вы, придурки! – силуэт, бредущий к нам по переулку, кажется очень знакомым. – Хотите остаться в живых?!
Человек в армейских ботинках и чёрном берете не спеша перешагивает через ограждение. Рука с ножом у моего горла напрягается.
– Решайте быстрей! – торопит их Фишер.
Вслед за его словами слышится синхронный лязг десятка затворов.
Стрелков не видно, но грабители правильно понимают намёк. Нож падает мне на колени. Я думал, что в этом переулке и спрятаться-то негде, но через пару секунд всех четверых уже не видно. Я открываю дверь и подбираю с дороги свой пистолет.
– Эффектно? – спрашивает Фишер, без спроса устраиваясь на соседнем сиденье.
– Ты не мог организовать встречу попроще?
– Я хотел тебя развлечь, – улыбается он, – и, похоже, у меня получилось. Я всегда знаю, где будет интересно.
– Откуда?
– Так сложилось, – он пожимает плечами.
Нашу беседу прерывает писк моего телефона. Я читаю пришедшее сообщение с очередной порцией плохих новостей. Моих проблем стало ровно вдвое больше. Вернее, вырастут в ближайшие часы.
– Жизнь становится всё интереснее, не правда ли? – трудно понять, издевается он или хочет поддержать.
– Я предпочёл бы, чтобы она оставалась скучной, – отвечаю я несколько более раздражённо, чем мне бы хотелось.
– Ещё не поздно сделать её такой, – подмигивает Фишер.
– Что ты имеешь в виду?
– Есть некоторые вещи, которые тебе стоит обдумать ещё раз, после того, как ты узнаешь о жизни немного больше. Может быть, ты укрепишься в своих решениях, а может быть – изменишь их. В любом случае, твоя жизнь в большей степени будет отражать твои цели.
В переулке появляются двое в полувоенной одежде и отодвигают барьер с нашего пути.
– Как эти бандиты узнали, что я здесь поеду? – я решаю начать с самых скользких вопросов.
– Они профессионалы, – пожимает плечами Фишер. – Может быть, прослушали твой телефон, а может быть, просто проследили машину. Кстати, на дороге в Сеуту тебя тоже ждали.
– Чего ты от меня хочешь?
– Я лишь надеюсь, что ты сделаешь мою жизнь интереснее. Поезжай, лодка ждёт. Поговорить можно и по дороге.
– А ты уверен, что я вообще хочу с тобой говорить?
– Уверен, – самодовольно отвечает он. – Я всегда знаю, кому и что будет интересно.
Дорога до причала занимает меньше минуты. Лодка оказывается красивым современным катером на подводных крыльях. Портовый работник нудно втолковывает кому-то из команды, что они неправильно пришвартовались. Сомневаюсь, что судно этого класса в принципе может «правильно» пришвартоваться среди контейнеровозов, но я подозреваю, что Фишеру на это наплевать. Увидев нас, матрос забывает о своём собеседнике и шустро прыгает на борт.
Я предпочёл бы воспользоваться трапом, но никто не озаботился его спустить. Возможно, у этих морских хищников вообще нет трапа. Фишер оказывается на борту, даже не сбившись с шага, и матросы с ехидными улыбками оборачиваются посмотреть, что получится у неуклюжей сухопутной крысы. Впрочем, их улыбки могут оказаться и своеобразным выражением доброжелательности – я иногда слишком сгущаю краски. Как бы то ни было, прыжок над грязной водой на раскачивающуюся палубу даётся мне так легко, как будто я полжизни провёл на флоте. Некоторые вещи могут получиться совершенно случайно, а потом их так и не удаётся повторить. В детстве меня это очень бесило, но теперь я привык. Фишер тоже почему-то не удивляется, как будто ничего другого от меня не ожидал.
– Любишь рыбалку? – Фишер указывает глазами на удочки, расставленные по росту у кормы. Некоторые из них выглядят так, что хочется пару лет изучать рыбалку в университете, прежде чем рискнуть взять их в руки.
– Любишь вопросы? – у меня не получается выдержать тон, но в смехе Фишера слышны уважительные нотки.
– Больше всего на свете, – отвечает он, и в его мечтательной улыбке легко читаются мысли о приятном времяпровождении. – В вопросах содержится всё самое интересное. Как ты заметил, ответы меня не особенно интересуют.
Мы смотрим на стремительно удаляющийся причал, где суетятся и машут нам руками какие-то люди.
– Какой смысл задавать вопросы, если тебе не нужны ответы?
– Вопрос заставляет задуматься, а ответ подменяет мысль. – Он вглядывается в моё лицо, словно пытаясь разглядеть там зачатки понимания, но тут ему не везёт. – Подумай сам, какая мне разница, любишь ли ты рыбалку или что-то ещё? Нам предстоит побеседовать, но что изменится, если у нас в руках будут удочки?
– А зачем мне твой вопрос?
– Чтобы подумать над ним, разве не ясно?
– Тут ты не угадал, мне нечего над ним думать. Я никогда не пробовал рыбачить.
– Ты серьёзно? – лицо Фишера пытается изобразить непривычную гримасу удивления. – Ты же вырос на реке! Как ты умудрился ни разу не попробовать ловить рыбу? Хотя, – добавляет он, не дожидаясь ответа, – ты в чём-то прав. Рыба у вас так себе. Жирная, костлявая и воняет тиной. При случае напомни мне, я угощу тебя правильной рыбой.
– Ты хотел поговорить со мной о рыбе?– я пожимаю плечами. Если он пытается сбить меня с толку, то у него хорошо получается.
– А почему бы и нет? – смеётся он. – На самом деле, мне не принципиально, о чём говорить. Я не собираюсь ни в чём тебя убеждать, не буду ничего просить, а всё интересное, что ты мне можешь рассказать, я и так знаю, так что рыбалка – вполне приемлемая тема. Говорят, у тебя на родине мужчины любят поговорить про рыбалку, я прав?
– Мне везло на более разносторонних собеседников.
– Ну, – он смешно разводит руками, – любое везение когда-нибудь заканчивается. На этот раз ты нарвался на первоклассного специалиста по рыбной ловле. Знаешь, игроков моего клана с некоторых пор называют сталкерами. Благодаря нам у этого слова появилось много интересных значений, но раньше оно означало «рыбак». Возможно, на этой планете никто не знает о рыбалке больше меня.
– А о пиратстве?
– Тут сложнее, но и среди пиратов я один из лучших. Когда-то я отлично поразвлекался в этих водах. Я правил целым государством пиратов. От него ещё немного осталось.
– И что тебе нравится больше?
– Пожалуй, пиратство. Рыба – это далеко не лучшее, что можно ловить. Давным-давно – по людским меркам, конечно, – мы с приятелем сделали эту идею очень популярной. Видел бы ты, на что люди шли ради того, чтобы половить нечто большее, чем рыба.
– Твой приятель тоже заядлый рыбак? – я спрашиваю и отчего-то понимаю, что этот вопрос важный, хотя и несвоевременный.
– Нет, – отвечает он, – он больше предпочитает охоту.
Фишер останавливается посреди фразы, переходит к другому борту и замирает, глядя вдаль. Не скажу точно, разглядывает он что-то на горизонте, или в своей памяти.
– Кстати, моём приятеле, – говорит он, не отрывая взгляда то ли от пространства, то ли от времени, – я думаю, через несколько дней он тебя убьёт.
Тут он оборачивается ко мне и, не скрываясь, разглядывает выражение моего лица.
– Ты умеешь предсказывать будущее? – относительно нейтральный вопрос даётся мне с трудом, но легче, чем можно было бы ожидать.
– А чего там уметь? – глуповато смеётся он, – предсказывать будущее может любой. Главное – не говорить ничего понятного и конкретного. Пять веков назад я писал забавные стихи, выдавая их за пророчества. Ты не поверишь – они исполнились все до единого. Их до сих пор читают.
– А как ты выкрутишься, если твой приятель не справится?
– Скажу, что ты спасся, потому что я тебя предупредил, – без раздумий отвечает он. – Но он справится. Единственный твой шанс – не дать ему повода.
– Предлагаешь мне капитулировать?
– Да кто ты такой, чтобы я тебе что-то предлагал?
– Я простой человек, ради разговора с которым ты не поленился плыть в Африку.
– Знаешь, что я думаю? – хитро прищуривается Фишер.
– С удовольствием послушаю, – отвечаю я.
– Я думаю, что ты целыми днями доказываешь себе, что тебя заботят судьбы человечества, угнетённого жестокими игроками, но на самом деле тебе так же наплевать на всех этих людей, как и мне. Тебя ткнули носом в твою ничтожность и второсортность, и теперь ты просто хочешь убедиться, что хоть чего-то стоишь. Ты хочешь стать вождём нового мира. Войти в историю как великий освободитель. Думаешь, что эта возня с артефактами – твой шанс, – он затягивает драматическую паузу. – А ещё ты думаешь, как было бы хорошо ничего не знать про игроков и верить, что ты и так что-то из себя представляешь.
Я внезапно замечаю, что его голос отлично слышен за шумом двигателя. Вероятно, у него большая практика разговоров в шумной обстановке.
На что только не отвлекается рассудок, когда ему очень надо не признать очевидное. Наверное, я смог бы придумать какие-то возражения, скорее для себя, чем для него, но он добивает меня чуть раньше.
– Ты давно разговаривал с Немо?
Тут самое время задуматься о том, как много он знает и как много стремится узнать, но прямо сейчас в голове слишком много путаницы. «Немо», фактический лидер нашего движения, рассказавший нам об игроках и придавший смысл нашей борьбе, действительно давно не выходил на связь. Что с ним случилось?... На этот вопрос у нас было немало впечатляющих, оригинальных, но всего лишь предполагаемых ответов.
– Не отвечай! – предостерегает он меня. – Я вовсе не пытаюсь выведать ваши тайны и подобраться к вашему лидеру. Тем более что я и так знаю больше тебя. Я знаю, что Немо в последний раз появлялся в сети почти месяц назад. Кроме того, я знаю, что он там не появится ещё больше месяца. Скорее всего, он не появится там никогда, потому что через месяц ему не с кем будет поговорить: никого из его человеческой армии не останется в живых.
– Чего ты от меня хочешь, если знаешь всё лучше, чем я?
– Я хочу, чтобы ты думал! – взгляд Фишера проникает мне в самую душу, если только у человека может быть душа. – Хочу, чтобы ты задавал правильные вопросы, а не придумывал заранее правильные ответы.
Его голос тонет в рокоте винтов, но каким-то чудом я его слышу:
– Возможно, я хочу, чтобы ты жил. Как тебе такой ответ?
– Зачем?
– Это сложный вопрос...
– Ты вроде бы любишь такие?
– Люблю, – соглашается он, – но от этого они не становятся проще. Если ты умрёшь – будет скучно, если выживешь – будет интересно. Это честный ответ, но вряд ли он тебя удовлетворит.
Я молча соглашаюсь. Он отрывается от борта и идет к двери в каюту, жестом приглашая меня следовать за ним.
– Ты, наверное, думаешь, что ваша война идёт между игроками и людьми? – после открытой палубы каюта кажется совсем тихой, а голос Фишера наоборот – чересчур громким.
– Ну, мне казалось, что это единственный вариант, – отвечаю я.
– Это абсолютно невозможный вариант. Эта планета почти двадцать тысяч лет используется как полигон игроков, но за это время здесь не было ни одной войны, которую бы люди начали или продолжали вести по собственной инициативе. Во всех войнах игроки сражаются против игроков, а люди просто используются как оружие, наряду с ракетами и боевыми слонами. Немо не выходит на связь не потому, что геройски погиб или попал в серьёзную переделку. Он не выходит на связь, потому что это запрещено правилами, которые он не может нарушить.
– Что ты хочешь этим сказать? – я задаю вопрос, хотя уже знаю ответ и даже не надеюсь ошибиться.
– Немо – игрок! – произносит Фишер с садистским напряжением в голосе. – Попробуешь не думать об этом?
Это очень похоже на провокацию, но ещё больше похоже на правду. Если Фишер не врёт, то из отважных героев мы превращаемся в безмозглые игрушки. По идее, это должно вызывать стыд, но ещё больше мне стыдно понимать, что я был бы очень рад, если бы Фишер оказался прав.
Почти месяц я надеялся, что Немо так и не появится, и его место смогу занять я. Нарисованный человечек с экрана вознамерился сесть за клавиатуру.
Интересно, а видел ли кто-нибудь Немо не в сети, а в реальной жизни?
– Ты врёшь! – я скорее спрашиваю, чем утверждаю.
– Извини, старик, – вздыхает Фишер. – Было бы обидно, если бы ты умер, так и не узнав этого.
Я замечаю, что мне всё сложнее выбирать из тех вопросов, что роятся у меня в голове и просятся на язык. Станет ли вопросов меньше, если Фишер ответит на один из них? Сильно сомневаюсь. Если посмотреть на ситуацию со стороны, то прямо сейчас я поступаю крайне безрассудно, но все альтернативы, которые я вижу, невыносимо скучны. Нужно быть чертовски успешным, чтобы рассматривать скуку как бедствие, но я уже взял этот рубеж.
– Ну как? – Фишер явно понимает и одобряет мою задумчивость. – Идея остаться в живых кажется тебе интересной?
Он не ждёт ответа. Вся моя система ценностей сейчас рассыпается, как карточный домик, но в одном я уверен – за четыре дня я не успею узнать всё, что хочу. Это хороший повод отвлечься от спасения мира.