«Обращаясь к своему опыту за решениями проблем, мы можем решить лишь те проблемы, которые уже решались однажды. Для новой проблемы нужно придумывать новое решение, и здесь опыт ничем не может помочь, так что можно не тратить время на его приобретение. Сложность в том, что пользоваться опытом проще, чем создавать новое, и нет ничего удивительного в том, что иногда игроки отказываются поверить в новизну проблемы и продолжают копаться в прошлом вместо того, чтобы творить будущее. Опыт – это просто нежелание иметь новые проблемы.»
Книга Скитальца
– Знаешь, Мэт, – я смотрю на Фишера оценивающе, и мысли сами складываются у меня в голове то ли благодаря алкоголю, то ли вопреки ему, – чем больше я об этом думаю, тем больше удивляюсь. Для существа, воплощающего в себе криминальное мышление Полигона, ты очень уж сильно дорожишь всеми этими законами, правилами, традициями и прочей ерундой.
– Даже в игре вора должны быть правила, – Фишер пытается объяснять мне очевидные вещи, как ребёнку, но я вижу, что он мечтает ошибиться, – иначе игра превратится в хаос.
– По-моему, ты немного увлёкся, избегая хаоса. Подумай сам: несколько тысяч лет твой клан играет на одном и том же уровне и тебя всё устраивает, а потом твой приятель получает шанс сделать шаг вперёд и ты начинаешь шевелиться. Вот тебе хороший вопрос: ты искренне хочешь получить новые способности, или просто завидуешь охотнику?
– Бессмысленный вопрос. Если способностей будет слишком много – играть будет неинтересно. Анри просто собирается передвинуть планку, вложить новый смысл в понятие «слишком много».
– А что тебе все эти тысячи лет мешало передвинуть эту планку самому? Пусть бы охотники тебя догоняли.
– То же, что мешает сейчас – я не знаю, как это сделать. Недостаточно выпросить новые способности у хранителей, надо ещё понять, что тебе дали.
– И тебя устраивает такое положение? Брать, что дают, и радоваться, пытаясь понять, что же тебе дали?
– Так устроен Полигон.
– Ну и что?
Мой вопрос ставит Фишера в тупик. Я успеваю выпить ещё кружку, пока он обдумывает ответ.
– Если я выдумаю произвольный набор способностей, – говорит он наконец, – то не смогу его оплатить.
– А охотник сможет?
– Тоже нет.
– Тогда что же он будет делать?
– Скорее всего, он будет играть по правилам. Просто лучше поймёт эти правила, и окажется, что у него больше способностей, чем он думал.
– И ты собираешься брать с него пример?
– Причём здесь это? Других путей нет.
– Мне так не кажется. Нет ничего странного в том, что охотник растёт над собой, старательно соблюдая правила. Он же образец законопослушности – ему так интереснее. Странно, когда так же пытается поступить сталкер. Какой смысл жить криминальным умом, если ты сам не знаешь лучше всех, чего ты хочешь, и не берёшь это себе, пренебрегая всеми правилами?
– А если я действительно не знаю, чего хочу?
– И не узнаешь, если будешь спрашивать не у себя, а у хранителей, у устаревших правил и у многовековой истории Полигона. Этой истории больше нет, понимаешь? Она была, но сейчас её нет. Ты держишься за сказку о прошлом, в котором не было нужного прецедента, вместо того, чтобы создать этот прецедент.
Фишер пытается думать, но от этого ясности в его взгляде становится ещё меньше. Возможно, это от пива, по крайней мере, мои мысли слегка расплываются, когда я пытаюсь придумать пример получше.
– Мэт, – спрашиваю я совершенно неожиданно, – ты разбираешься в компьютерах?
– Не особенно, – морщится Фишер. – Знаешь, если изучать каждое новшество на Полигоне, то даже тысячу лет не протянешь – сойдёшь с ума гораздо раньше.
– Мне Алекс немного рассказывал, – продолжаю я. – В целом там всё просто, но я сейчас не совсем об этом.
– А о чём?
Хотел бы я это знать.
– Понимаешь, в компьютерах есть такая штука, которую называют «переполнение памяти». Сначала предполагалось, что что-то нужное будет загружаться в память, делать своё дело, а потом исчезать куда-то, освобождая место. Только люди постоянно решают оставить что-то в памяти просто на всякий случай. Таких вещей становится всё больше, и памяти не хватает. Приходится что-то с этим делать, и довольно типичное решение – избавиться от всего содержимого памяти и начать всё заново.
– Напоминает смерть.
– Верно. Я к этому и клоню: когда память переполняется, человеку остаётся только умереть, а игроку – забыть прошлые игры и начать с нуля.
– Вроде бы в компьютерах эту проблему как-то решили, разве нет?
– Я слышал только о двух решениях. Сначала люди стали ставить в компьютеры всё больше памяти. Это не помогло, так как появилось больше вещей, которые можно засунуть в память просто на всякий случай.
– Это иногда бывает удобно.
– Не спорю, но чем больше появляется такого удобства, тем сложнее становится пользоваться компьютером.
– И какое же второе решение?
– Часть памяти научились сбрасывать на диск. Вроде, сейчас без этого ни один компьютер не обходится. Разве что какая-нибудь мелочь.
– И что?
– Проблема просто перешла на новый уровень. Теперь переполнение памяти происходит на диске. Загляни на любой компьютер, на котором работают больше года, и найдёшь там массу такого, про что человек давно забыл, и много того, про что он помнит и надеется использовать в будущем, но никогда не использует. Даже если на диске ещё полно места, переполнение происходит в памяти самого человека.
– Ты не открыл ничего нового, Виктор, – отвечает Мэт после некоторого раздумья, – задолго до компьютеров, на которые тебя так потянуло, и люди, и игроки замечали пыль на полках библиотек, завалы в кладовках и пачки дипломов в глубине ящиков стола. Мы копим то, чем не собираемся пользоваться, и периодически от этого приходится избавляться. Это известная проблема, но до сих пор не ясно, что с ней делать.
– А нужно ли с этим что-то делать? – азартно отвечаю я. – Подумай, Мэт, а зачем мы всё это копим? Так ли важен этот всякий случай? Почему мы так цепляемся за этот чёртов «опыт»?
– И почему же?
– Вспомни мой сегодняшний танец, – я игнорирую его усмешку, – У людей, а, возможно, и у игроков, такие моменты принято запоминать на всю жизнь и, смакуя, вспоминать в старости. Знаешь, почему именно в старости? Потому, что в молодости мы прекрасно обходимся без этих воспоминаний. Нам не нужен священный опыт, ведь мы всегда готовы его повторить.
Фишер смотрит на меня с возрастающим интересом и, почему-то, с торжеством.
– Твоя проблема в том, что ты глубокий старик, – продолжаю я. – Ты цепляешься за свои способности, изучаешь их, сравниваешь с чужими и веришь в их вечность. Ты принадлежишь своим способностям, а не они тебе, и когда тебе это надоест, у тебя будет только один путь – избавиться от всего, что у тебя есть, только лишь ради того, чтобы хоть что-то изменить в своих способностях. Научись терять всё, что угодно, не теряя себя, и в твоей памяти всегда будет место для чего-то интересного.
– Ну, – смеётся Фишер, – если я что-то найду, ты узнаешь об этом первым.
– Это пожелание долгих лет жизни или безграничный оптимизм? – смеюсь я.
– Это опыт, – отвечает Фишер мне в тон, – древний старческий опыт.
Остаток вечера теряется в пивной пене. Возможно, это и к лучшему.