«Мы соблюдаем правила игр, но делаем это не из любви к порядку, а оттого, что нам удобнее играть по правилам. Мы нарушаем правила не из любви к хаосу, а оттого, что правила начинают нам мешать насладиться игрой. Этому придаётся мало значения, хотя и в соблюдении правил, и в их нарушении скрыта огромная сила. Немногие знают об этом, да немногие и стремятся знать, ведь охватить умом всё пространство закона – это слишком утомительная задача. Решившие её знают, что старательное следование закону помогает избежать зла. Верно и обратное: старательное пренебрежение законом позволяет разглядеть добро. Я говорю о двух противоположностях, но у них одна суть – способность понимать. Единственная способность игроков, которую мы не смогли заключить в артефакт.»
Книга Скитальца
– Я же говорил, что всё получится! – радуется Фишер, хлопая меня по плечу.
Я выпиваю залпом сразу половину кружки и только после этого отвечаю:
– Почему ты был так уверен?
– Не знаю, – пожимает плечами Фишер. – Я просто чувствую, что и кому будет интересно. Это ключевая способность нашего клана.
– Кстати, ты не хотел бы рассказать мне о своём клане? – спрашиваю я, – так сказать, на прощанье?
– Тут не о чем особо рассказывать, – нерешительно начинает Фишер. – Сталкеры – это как бы «охотники наоборот». Если они чувствуют любую опасность и ищут хоть что-нибудь интересное для игры, то мы чувствуем, где и что может быть интересным, и ищем, как это получить, избегая опасности. Это почти симбиоз.
– Вы так всё и задумали изначально?
– Нет, что ты? С самого начала вообще никто ни о чём не думал. Когда игроки накапливают определённую порцию способностей, им становится тесно на Полигоне, и только сумасшедшие, вроде Немо, соглашаются жить с этим. Основная масса забывает прошлые игры, отказывается от способностей и начинает играть с нуля. Как пойдёт развитие, изначально никто не знает.
– Тогда совпадение между вашими кланами выглядит подозрительно.
– Возможно, – соглашается Фишер, – но есть и объективные причины. Мы все пришли на Полигон не в самый лучший момент. Игр катастрофически не хватало, а их качество было отвратительным. В человеческой экономике это называют кризисом. Наши пути разошлись с самого начала: охотники брали для игры то, что дают, а мы – то, что плохо лежит, но общие принципы формировались одинаково. Позднее мы продолжали влиять друг на друга, продолжая двигаться параллельными курсами.
– И как далеко вы собираетесь зайти?
– Кто знает? – пожимает плечами Фишер. – Теоретически нет предела совершенству, но кризис времён нашей молодости произошёл именно потому, что кто-то излишне усовершенствовался и стал нуждаться в слишком сложных играх. Прямо сейчас клан охотников стоит на пороге очередного скачка способностей. Возможно, им даже удастся понять то общее, что лежит в основе жизненного подхода наших кланов. Охотникам эта идея кажется опасной, а нам – жутко интересной, особенно если предположить, что и мы можем не отстать от своих братьев по игре.
– Из-за этого ты возишься со мной?
– Да, – неожиданно искренне отвечает Фишер, – и не спрашивай, почему, я и сам не знаю, но когда я обо всём этом думаю, твоя игра кажется мне очень интересной. Как ты уже мог заметить, я не ошибаюсь.