«Тела существуют ради игры, или игра ради тел? Этот довольно ясный вопрос постоянно запутывается, и большая часть хаоса тут заложена в самих телах. Тела требуют игр точно так же, как игры требуют тел.»
Книга Скитальца
После еды разговор так и не возобновляется. Видимо, ни я, ни Фишер не хотим отвлекаться от бесшабашной умиротворённости, буквально разлитой в воздухе.
– А вот и наша недосмотренная звезда, – восклицает Фишер через некоторое время.
Я сначала смотрю на сцену и только потом слежу за взглядом Фишера. Девушка, конец выступления которой мы застали, о чём-то беседует с барменом. Теперь на ней короткое, но совсем не вызывающее платье. Впрочем, оно не в силах скрыть её сексуальность. Она почти не двигается, но рафинированная грация прорывается в каждом незначительном жесте.
– Ты прав, – говорю я Фишеру, не отрывая глаз от девушки, – она действительно хороша.
– Пригласи её на танец, – неожиданно предлагает Фишер, и, увидев мою растерянность, добавляет, – поверь, будет интересно.
– Есть одна проблема, Мэт, – говорю я, неожиданно сильно смущаясь, – я совершенно не умею танцевать.
– Это же несложно.
– Я даже не пытался никогда.
Фишер задумывается, глядя попеременно то на неё, то на меня.
– Нет, – заявляет он наконец, – я не могу ошибиться.
Он жестом подзывает официантку и спрашивает, указывая на девушку у бара:
– Скажите, эта девушка, которая сегодня танцевала на сцене, а теперь стоит вон там: как её зовут?
– Это Катерина, – улыбается официантка со смесью гордости и ревности, угадывающейся в голосе.
– Пожалуйста, спросите у Катерины, не сочтёт ли она возможным подойти к нашему столику?
Формулировки Фишера остаются точными даже за дипломатической шелухой.
– Зачем, Мэт? – спрашиваю я, когда официантка уходит.
– Не переживай, – отмахивается Фишер, – всё получится.
– Что «всё»?
Ответить он не успевает.
– Вы хотели меня видеть? – спрашивает Катерина.
Я не успеваю ответить, пока вслушиваюсь в её акцент, еле заметный и такой родной.
– Да, – отвечает Фишер за меня. – Видите ли, мой друг утверждает, что совершенно не умеет танцевать.
– И что? – спрашивает Катерина, переводя взгляд на меня.
– Я посмотрел, как танцуете вы, и подумал, может быть, именно вам по силам его переубедить?
– А стоит переубеждать? – Катерина спрашивает у Фишера, но смотрит на меня.
– В этом я полностью уверен, – говорит Фишер так, что его уверенность разве что не становится видимой. В такие моменты с ним трудно спорить.
Мы с Катериной одновременно смотрим на Фишера, затем снова друг на друга и неожиданно смеёмся над нелепой ситуацией, в которую оба попали. Нам обоим неловко, но мы уже понимаем, что не сможем отказаться.
Я встаю из-за стола, и глаза Катерины оказываются ближе.
– Как тебя зовут? – спрашивает она.
– Хосе, – отвечаю я после некоторой заминки.
– Ты что, даже имя своё плохо помнишь? – смеётся Катерина.
– Иногда, – честно отвечаю я.
– Что ж, – задумывается она на мгновенье, – раз ты всё равно ничего не умеешь танцевать, то музыку выберу я.
В общем-то, это логично. Она перекидывается парой слов с человеком за пультом, берёт меня за руку и ведёт на свободное от столиков пространство. Одну мою руку она поднимает своей рукой, другая неожиданно органично устраивается на её талии. Катерина ловит мой взгляд полными любопытства глазами и мягко тянет на себя, побуждая сделать шаг вместе с первым аккордом. Звучит танго. Я немного теряюсь, так как рассчитывал на что-то попроще, но не могу не заметить, что это действительно хорошее танго.
Оказывается, когда не умеешь танцевать, правильная музыка – это уже половина дела. Звук подсказывает, как сделать хоть что-то правдоподобное. Разум ещё пытается сопротивляться, честно отыгрывая роль неуклюжего увальня, но мышцы чувствуют звук и пытаются его повторить. Оказывается, что шаги настоящего танго – самый удобный способ передвигаться под такую музыку. Странно, что я раньше этого не замечал.
В глазах Катерины появляется азарт. Она прижимается ко мне, двигается всем телом, моё тело отзывается, пытаясь не отстать, и вот – я уже веду. Думать о своих движениях оказывается совсем не интересно, и я погружаюсь в музыку и очарование партнёрши. Краем глаза я замечаю, что за столами начинают поворачиваться в нашу сторону, оставив разговоры и пиво. Меня это сейчас не беспокоит: пусть смеются, я собираюсь получать удовольствие.
Музыка становится всё сложнее, сохраняя ощущение, что движения могло бы быть больше. Я не сопротивляюсь. Судя по реакции Катерины, получается приемлемо. Через минуту для мыслей просто не остаётся места.
Когда музыка подходит к концу, между мной и Катериной словно уменьшается какой-то загадочный магнетизм, и теперь я снова способен общаться с ней без объятий.
Зал взрывается аплодисментами.
– Почему ты сказал, что не умеешь танцевать? – спрашивает она, едва переведя дыхание.
– Но я не умею, – отвечаю я.
– Ну... тебе виднее, – хитро прищуривается Катерина и окидывает меня оценивающим взглядом, прежде чем удалиться за кулисы.
Возвращаясь за столик, я с трудом привыкаю к своей обычной походке.