«Нет ничего плохого в том, чтобы поручить часть своей игры кому-то другому. Обстоятельства могут складываться самым разным образом, но это возможно лишь потому, что мы уже поручили кому-то ту часть игры, в которой складываются обстоятельства. Невозможно сыграть все роли, но можно потерять игру, пытаясь это сделать. Жадность – кратчайший путь к бедности.»
Книга Скитальца
Иногда хочется быть крутым. Я не знаю точно, зачем это нужно, но желание – это повод. Однажды я заметил, что в обществе законы движения действуют ещё строже, чем в идеальной вселенной учебников. Инерция также противостоит силе. Нарушать этот закон – это круто. Менять свой образ действий, а то и всю жизнь в одну секунду без посторонней помощи, или оставаться собой несмотря ни на что. Особенно – второе. Круто пить и не пьянеть, круто работать и не уставать, круто не терять совесть под дулом пистолета.
Круто не терять голову при виде красивой женщины. У меня нет с этим проблем – так я говорил много раз и себе, и другим.
Чёрт возьми, я ошибался!
Её место – под стеклянным колпаком в Палате мер и весов под табличкой «Эталон женщины». Она настолько совершенна, что её тяжело воспринимать как подругу, жену, любовницу... Кажется, она создана для того, чтобы на неё можно было смотреть, не отрываясь, всю жизнь, наслаждаясь глубиной своего непонимания того, как может существовать в мире подобная красота.
Люди не бывают настолько красивы.
Она садится за мой столик, не спрашивая разрешения. Похоже, она привыкла жить без спроса, и это почти не связано с её внешностью.
– Завтракаешь? – вопрос звучит так, как будто она знает меня многие годы. Или знает всех таких, как я, многие тысячелетия.
– Пытаюсь, – как легко с ней находить правильную манеру поведения.
– Переживёшь, если я тебя отвлеку?
– Не думаю, что мне это повредит, – я отодвигаю тарелку. – Разве что кофе остынет.
– Я подогрею, – она не шутит, просто готова к проблемам.
Она роется в кармане и вытаскивает пачку сигарет. Я больше года не курил, но сейчас доза никотина кажется очень уместной. Она берёт сигарету и протягивает пачку мне. Пока я безуспешно ищу зажигалку по карманам, она успевает прикурить.
– Просто затянись, – странно, но её голос совсем не прокурен.
Я вдыхаю воздух через сигарету, и ароматный дым обжигает мне горло.
– Тяжело, когда чудеса становятся обыденностью? – мне действительно интересно.
– Когда-то чудом были электрические лампочки, – отвечает она с безразличной серьёзностью. – Тебя не беспокоит, что теперь ими освещают сортиры?
– Понятно объясняешь.
– Стараюсь.
Её манеры удивительно неспешны. Нет той напряжённой жадности в отношении времени, которая так отличает людей, и которая всегда меня в них так раздражает.
– Это твоих людей я убила в Кракове?
Хорошая тема для светского разговора за завтраком.
– Раз ты меня нашла, то должна знать ответ на этот вопрос.
– Я знаю, что ты с ними работаешь, но это ни о чём не говорит.
Я вспоминаю нескольких «своих» людей, которых я отправил умирать, и ещё больше тех, которых ещё отправлю, и её слова кажутся мне логичными.
– Ты права, – отвечаю я, – можно было бы прямо ответить и не прикидываться умником. Просто меня немного злит этот вопрос.
– Меня тоже, хотя и по другой причине.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Мне жаль, что так случилось.
Несколько неожиданно, но почему-то я не удивляюсь.
– Ты надеешься, что я пущу слюни от вида твоей красоты и прощу тебе смерть четырёх «моих» людей?
– В моей жизни ничего не изменится, если ты меня простишь, – циничный тон ей неожиданно сильно идёт, – так что оставь свои слюни при себе.
– Думаю, самое время рассказать мне, ради чего я отложил завтрак, – если бы она была первым игроком, с которым мне удалось пообщаться, то я бы, возможно, обиделся, но Фишер успел привить мне немного толерантности.
– В Кракове я занималась серьёзными вещами и не ожидала, что за мной увяжутся наивные любители. За мной следили титаны, я решала эту проблему, не заботясь о мелочах. Твои люди просто подвернулись под руку.
– У тебя специфическое представление о мелочах.
– Людей – много, игр – мало. Это жизнь.
– Мои «наивные любители» отследили объект, потерянный титанами. Таких людей тоже много?
– Именно поэтому мне не наплевать на то, что произошло. Смерть четырёх человек для меня совершенно обыденное явление, но эта смерть ослабила твою команду. Насколько я смогла узнать, потери не ограничились этими четырьмя?
Она дожидается моего кивка и продолжает:
– Ты играешь против моих врагов. Твоя команда что-то из себя представляет только благодаря невольной помощи моего клана. Завтра утром по твоему следу пойдут охотники, потому что несколько дней назад титаны сочли тебя «моим» человеком. Нас многое связывает, не находишь?
– У тебя достаточно поводов чувствовать себя виноватой.
– Я не чувствую, – она улыбается впервые за разговор. – Чувство вины – это всего лишь сожаление о жизни. Я рада, что живу, хотя у этого процесса бывают неожиданные побочные эффекты.
– Я не уверен, что разделяю твои чувства.
– Возможно, завтра утром тебе повезёт, и меня убьют, хотя я высоко оцениваю свои шансы.
– Это ведь ничего не изменит, правда, – я стараюсь, чтобы в моём голосе слышалось хоть что-то ещё, кроме зависти.
– Да. Об этом я и хочу поговорить.
– Так говори.
– Когда охотники решат, что убили достаточно твоих людей, можно будет начать следующую игру. Это будет самое масштабное событие за много веков. Сильнейшие команды будут соревноваться друг с другом. Все игроки Полигона отложат дела, чтобы посмотреть на эту игру, а если повезёт, то ещё и поучаствовать. Однако сейчас очень немногие вообще знают, что игра начнётся.
– Не боишься, что я всё это разболтаю?
– Кому? Ты из всех игроков общался только со сталкерами, а они единственные, кто и без подсказок не упустят интересную игру.
– Логично.
– Будет много желающих поучаствовать в игре, и номинально многим это удастся, но реальные шансы на победу будут только у тех, кто сумеет подготовиться заранее. Мне бы хотелось быть в их числе.
– И чем же я могу тебе помочь?
– Думаю, тебе предстоит меня удивить, – она улыбается второй раз, и теперь это выглядит не так опасно. – Если часть твоей команды переживёт охоту, мы вернёмся к этой теме, и я постараюсь вас заинтересовать в сотрудничестве. Ещё не время для подробностей, скажу только, что у меня хорошие шансы.
– Мы нужны тебе в самой крупной игре эпохи? Ты ни с кем нас не путаешь?
– Вначале у меня был большой выбор, но я поставила на вас, и теперь поздно что-то менять. Ты и те, кто тебя искренне поддержит, нужны мне в новой игре. Живыми. Представляешь, как я расстроилась, узнав, что помогаю разрушать твою команду?
– Теперь ты хочешь спасти то, что осталось?
– Ну, хотя бы часть.
– Ты ведь сама можешь умереть до того, как у нас начнутся проблемы.
– Это не принципиально. Мне в любом случае не разрешат выступить на вашей стороне во время охоты, так что всё, что я могу, это дать несколько хороших советов.
– Не так уж много.
– Вся ваша возня началась с нескольких советов. Книгу, в которой ты их нашёл, написал игрок из моего клана.
– Хочешь вооружить нас артефактами?
– Хочу вооружить вас умом. Это сложнее, но я попытаюсь.
Она откидывается на спинку стула и встряхивает волосами. Потрясающее зрелище. Её глаза за время разговора из тёмно-васильковых стали бледно-голубыми с сиреневыми искрами. Мне удаётся перестать воспринимать её всю целиком и сосредоточиться на деталях. Помятый и слегка запылившийся плащ странно сочетается с белой шёлковой блузкой, словно только что снятой с витрины. Ворот блузки расстёгнут, и под её ключицей можно разглядеть слабый, но очень характерный кровоподтёк. Губы кажутся слишком яркими для её кожи, хотя возможно, это ненадолго.
Я плохо себе представляю, как мне пережить ближайшую неделю. Мои дела плохи, и советы из книги Скитальца имеют к этому самое прямое отношение. Нет, я не жалею о прошлых решениях, но сейчас мне надо принимать новое. Я могу согласиться, а могу встать и уйти, хотя последний вариант не был бы таким трудным, если бы она выглядела по-другому.
Она достаёт ещё одну сигарету, протягивает пачку мне, но я отказываюсь. Беру чашку с кофе – я так и не заметил, когда и как он стал горячим, – и делаю осторожный глоток.
– Вкусно? – она интересуется неожиданно по-доброму.
– Слабоват, на мой взгляд, но другого у них нет.
– Любишь кофеин?
– Люблю хорошо соображать с самого утра, – я прерываюсь на второй глоток, – а сегодня что-то никак не начну. Может быть, погода меняется...
– Дай руку, – она требовательно протягивает ко мне открытую ладонь с неправдоподобно гладкой, почти как у ребёнка, кожей.
– Знаешь, я лучше подсяду на кофеин, чем на магию, – смеюсь я в ответ. – Так, по крайней мере, я знаю, где взять следующую дозу.
– Если будут проблемы – с меня бесплатная реабилитация, – она подмигивает.
– Ты говоришь, как опытный врач.
– Я и есть опытный врач, – довольно усмехается она. – То, что людей вообще можно лечить – это была моя идея.
– Надо же. Получается, я прикасаюсь к истории, – я стараюсь выглядеть смелым, касаясь её пальцев.
Она молчит и разглядывает мою руку, как занятную безделушку. Вопреки моим ожиданиям, никаких необычных ощущений не появляется, просто пропадает усталость. Как после кофе.
– Вот видишь, – говорит она наигранно заботливым голосом, – доктора бывают совсем не страшные.
– Ты говоришь про тех докторов, которые так любят операции на сердце? – я понимаю, что нет смысла её злить, но люди не всегда поступают разумно.
– Ты что, теперь всю жизнь будешь мне напоминать про этих четверых? – она брезгливо отбрасывает мою руку и откидывается на стуле с высокомерно-обиженным видом.
– У людей принято помнить павших героев.
– Дурацкая традиция.
– Возможно.
– Сталкер уговорил тебя послать на смерть куда больше, чем четырёх человек. Кто же из нас лучше?
– Я не собираюсь предлагать дружбу их соратникам.
– А как насчёт твоих соратников, которых ты завтра поведёшь умирать? – злорадное торжество ей тоже очень идёт. Как и практически любая другая эмоция. – Память об их героизме стоит их жизней?
– Нам нужны артефакты для новых условий войны.
– А нужна ли вам эта война? – этот вопрос мне скоро начнёт надоедать.
– Они не согласятся просто сложить оружие, – меня тянет послать её подальше, но я терпеливо отвечаю на её вопросы. Именно потому, что условия войны изменились. – Они в любом случае будут сражаться, я лишь хочу дать им шанс продержаться подольше.
– Этим утром обстоятельства вынудили титанов амнистировать всех людей, которые не вскрывали наших схоронов, – она говорит об этом, как о своей заслуге, и я подозреваю, что так оно и есть.
– Иными словами, этим утром моих археологов приговорили к смерти?
– Не усложняй. Твои археологи никому не интересны. Игра против них – это просто часть межклановой политики. В этой игре титанам нужна я, а на остальных им наплевать. Меня либо убьют этой ночью, либо не убьют вообще. В любом случае, охота за твоими людьми будет в тягость и титанам, и их наёмникам.
– Так пусть не охотятся, мы не настаиваем.
– Пока не настаиваете! – она выделяет первое слово жёстким менторским тоном, плохо вяжущимся с внешностью подростка. – Если ты полезешь за артефактами в схороны, а тем более, если вы нападёте на титанов, это будет выглядеть как совершенно однозначное требование массовой казни.
– Мои люди хотят воевать. Для этого нужно оружие. У тебя есть альтернативное решение для этой задачи?
– Так уж получилось, – отвечает она, думая о чём-то своём, – что в этой игре большинство альтернативных решений есть именно у меня. Давай начнём с оружия: если не ошибаюсь, вы собираетесь штурмовать Зволенский замок?
– Не ошибаешься.
– Хороший выбор, там хранятся артефакты, специально заготовленные для войны с титанами, хотя они сгодятся и против большинства остальных игроков. Перед Большой войной мы создали шестнадцать таких схоронов по всей Европе. Одиннадцать из них мы израсходовали сами, один – до сих пор ждёт своего часа, а остальные четыре разграбили люди. Заметь, они даже не понимали, что попало им в руки. Титаны эти артефакты не отслеживают, люди их практически не охраняют, это отличная возможность вооружить до зубов несколько человеческих армий и не попасть в список целей охотников.
– Я думал об этом.
– Судя по результату, ты думал недостаточно.
– Расположение схоронов мне известно, а разворованные артефакты придётся искать. Это долгое занятие: я потратил несколько месяцев на то, чтобы собрать всего один комплект таких артефактов.
– Если ты говоришь о некой коллекции мечей, то это плохой пример. Ни один из них никогда не был в схоронах. Их крали, дарили, теряли, находили, меняли, и всё это продолжалось не одну сотню лет, так что не удивительно, что их было трудно найти. Схороны, о которых я тебе говорю, разворовали совсем недавно, и найти концы намного легче. К тому же, теперь тебе не нужно собирать все артефакты до последнего. Просто прими решение, и твоя гадалка наведёт тебя на лучшие варианты.
– Может быть, ты просто перечислишь мне эти варианты?
– Если я буду вмешиваться – чаша не сможет работать с этой темой. Я знаю не так много, чтобы это имело смысл.
– У нас меньше суток до начала охоты.
– И не так уж много времени до её завершения. Весь Полигон будет ждать, когда эта комедия закончится и можно будет заняться более интересными делами.
– Такими, как убийство Немо?
– Расслабься, Немо – бессмертен, как и любой игрок. Чего нельзя сказать о твоей планете и о живущих на ней людях.
– Куда ты клонишь?
– Твои люди хотят воевать, ты сам говорил. Я просто предлагаю им достойного противника.
– Предлагаешь нам сыграть наперегонки с лучшими игроками Полигона?
– Круто, правда? – теперь она смеётся очень располагающе.
– Похоже на магию.
– Только логика и здравый смысл, – она протестующе поднимает руки, – ты же знаешь, что магия на тебя не действует.
Я недоверчиво смотрю на свою руку.
– Обычный кофеин, – она понимает намёк и снисходит до объяснений. – Я просто создала его в твоей крови. Даже это было сложно и без прямого контакта не получилось бы.
– Вот как, – ей удалось меня удивить, – оказывается, у фокуса есть разгадка.
– У всего в мире есть разгадка, – отвечает она с видом существа, знающего о мире всё. – Твои способности по-прежнему с тобой, так что, если твоё сердце разобьётся от моего взгляда – магия тут не при чём.
– Мне неприятны шутки на эту тему, – я говорю искренне, но самому себе кажусь обманщиком.
– Это пройдёт, – она жестока, но её ответ больше похож на правду.