«Стоит как можно раньше выбрать, в какую игру ты играешь. Конкретный выбор не имеет значения, гораздо важнее отсутствие нерешительности. Стоит знать, с кем ты играешь, по каким правилам и с какой целью. Стоит знать, на что ты способен в этой игре и разрешено ли это правилами. Счастье – это возможность играть в игру, которую сам выбрал и которую хорошо знаешь. Несчастье – это необходимость играть во что-то неизвестное, думая, что это игра. Только люди могут не понять такую простую разницу.»
Книга Скитальца
В дверь тактично стучат. Видимо на судне услышали мой голос и поняли, что я проснулся.
– Сеньор Ладино? – в каюту заглядывает матрос, физиономия которого больше подошла бы чикагскому гангстеру. – Мистер Фишер просил узнать, не присоединитесь ли вы к нему за завтраком?
– Больше похоже на ужин, – я снова смотрю на часы.
– Думаю, это можно устроить, – отвечает матрос и застывает в вежливом ожидании.
– Передайте мистеру Фишеру, что я подойду через пару минут.
Матрос то ли кивает, то ли кланяется и скрывается за дверью. Провожать меня не требуется, трудно заблудиться на судне, на котором всего две спальных каюты.
Скатерть на столе Фишера хоть и выглядит очень представительно, на ощупь напоминает резину. Наверное, так тарелки меньше скользят по столу в шторм – сейчас качка почти не ощущается, и проверить это трудно.
– Я ведь обещал угостить тебя по-настоящему вкусной рыбой? – Фишер указывает взглядом на кусок подрумяненного филе у меня на тарелке.
– Если это не обычный морской окунь, – заявляю я, прожевав первый кусок, – то мало от него отличается.
– А ты образован лучше, чем кажешься! – непонятно, то ли Фишер насмехается, то ли действительно удивлён.
Я решаю не отрываться от еды ради ответа. Повар у Фишера неплохой, а я уже неделю питаюсь всухомятку, глупо упускать случай.
– Как мне тебя называть? – спрашиваю я, запив глотком рейнского последний кусок.
– Мне всё равно, – пожимает плечами Фишер. – У игроков редко бывают жёсткие предпочтения, связанные с именами. Можем остановиться на имени «Мэт», я часто под ним играю.
– Случайный выбор?
– Нет, скорее – бессмысленная сентиментальность. Это имя я получил в подарок от того самого приятеля, о котором нам предстоит серьёзно поговорить, – некоторые игроки хорошо умеют не отклоняться от темы.
– А что получил взамен твой приятель?
– Моё имя, разумеется, – Фишер стучит себя кулаком в грудь. – Мы с ним поменялись. Теперь его зовут «Анри».
– Кажется, я припоминаю эту историю...
– Брось, – Фишер морщится и машет рукой, – мы столько раз её переписывали, что уже сами не помним, каким был первый вариант.
– А как всё было на самом деле?
– Никак не было, – заразительно хохочет Фишер. – Мы просто сочинили увлекательную сказку по заказу клана советников. Они остались довольны, хотя и проиграли в той игре.
– Мэт, ты меня заинтриговал.
– Брось! Обычная рутина, – отмахивается Фишер. – Кстати, как мне называть тебя? Фрэнки Слай? Роберт Каннинг? Хосе Ладино? Евгений Хитров? Поль Мэтуа?
– Зови меня «Виктор», – неожиданно для себя отвечаю я, – я начинал под этим именем.
Фишер ничего не говорит, но на его лице проявляется однозначная удовлетворённость. Каким-то образом мне удалось его порадовать.
Второй бокал рейнского отлично пьётся под запах водорослей и розовый свет заката, хотя это и несколько неожиданно. Я всматриваюсь в берег, пытаясь понять, куда меня занесло на этот раз.
– Мы неподалёку от Марселя, – Фишер замечает мой взгляд и понимает его правильно. – Я решил задержаться у этого островка. Мне показалось, что здесь будет приятнее беседовать, чем в порту, тем более что порт уже не тот, что был раньше.
– Мне здесь нравится, – говорю я совершенно искренне.
– Да, чудесное местечко, – соглашается Фишер. – Приятное для души и удобное для работы. Я наткнулся на него совершенно случайно: одному приятелю нужен был дворянский титул, а на континенте свободной земли не было, пришлось импровизировать.
– Это до сих пор его владение?
– Нет, что ты? Настоящая история не терпит застоя. Долго живут лишь учебники да исторические романы.
– И некоторые острова?
– К счастью, самые лучшие из них, – смеётся Фишер. Он рад, что мы сошлись во вкусах.
– Ладно, рассказывай, о чём ты хотел поговорить?
– Видишь ли, Виктор, – задумчиво начинает он, – в той игре, в которую ты ввязался, у тебя есть всего несколько вариантов действий. Я не собираюсь навязывать тебе один из них, так как меня устроит любой, но что бы ты ни выбрал, я готов тебе очень основательно помочь. Моя помощь не гарантирует победу, но сильно увеличит твои шансы. Кроме того, я могу предложить тебе много информации прежде, чем ты сделаешь выбор. Возможно, это придаст тебе уверенности в своём решении.
– Хорошо, – отвечаю я, чуть подумав. – Допустим, ты не врёшь и на самом деле не собираешься обманом склонять меня к одному из решений – а выглядит это именно так – и собираешься честно помочь. Возникает хороший вопрос: что ты хочешь за свою помощь?
– Правильный вопрос, – усмехается Фишер. – Я мог бы сказать, что мои намерения абсолютно бескорыстны, но ты бы мне не поверил, хотя с твоей точки зрения это так и есть. Будет проще, если я изложу свою собственную точку зрения, а ты постараешься её понять.
– Давай попробуем.
– Думаю, ты согласишься, что в жизни человека есть место самым разнообразным ценностям, от сигареты с утра до мира во всём мире?
– Это очевидная истина.
– Разумеется, – кивает Фишер, – но в мире игроков всё совсем не так. Единственной ценностью для нас являются сами игры, в которых мы участвуем, а всё остальное не имеет никакого значения. Мы создаём игры друг для друга и играем в них, и ничего другого в нашей жизни нет.
– Если разобраться, то и в жизни людей тоже.
– Да, но немногие люди так к этому относятся, а для игроков это естественное мировосприятие. Впрочем, разница между игроками и людьми – это слишком сложный вопрос, я же говорю о другом: игры в нашем мире являются ценностями и на них распространяются все те же законы и принципы, что и на человеческие ценности. Игры покупаются и продаются. Игры создаются на заказ. Игры ставятся на кон в других играх. Игры обмениваются. В общем, существует вполне состоявшийся рынок, единственным товаром и единственной валютой на котором является игра.
– И как ты оцениваешь мои шансы разбогатеть на этом рынке?
– Пессимистично. Жизнь человека коротка, даже если на него не ведётся охота.
– Тогда чем же я для тебя так ценен?
– Ты часть игры, которая уже создана и которая обещает быть интересной.
– И что?
– Видишь ли, рынок игр функционирует по своим законам, а там, где есть законы, есть и те, кому интересно их нарушать.
– Так ты преступник даже для игроков?
– Да, в этом плане я на редкость целостная личность, – Фишер смеётся.
– Но какой же интерес в том, чтобы играть без правил?
– На самом деле, – прищуривается Фишер, – правила есть, но они заметно мягче тех ограничений, которые хранители накладывают на остальных игроков. Например, мне, в отличие от Немо, ничего не мешает вмешиваться в твою игру. Во многих играх мой клан имеет естественную монополию.
– И где границы тех правил, по которым ты играешь?
– Это мы успешно скрываем. Теоретически, нарушая правила, мы даём исследователям статистические данные, но на практике всегда присутствует погрешность. Трудно точно определить, почему мы что-то не делаем: потому что не хотим, или потому что не можем. Даже если какой-нибудь удачливый умник сможет вычислить точные границы, то к следующей игре хранители их поменяют. Такое случалось всего несколько раз за всю историю клана.
– А как это связано с рынком игр? Ты их воруешь?
– Можно сказать, только этим и занимаюсь! – Фишер выглядит всё более довольным с каждой моей догадкой. – По правилам Полигона моему клану запрещено приобретать игры у других игроков. Мы можем создавать игры самостоятельно или красть самые лакомые кусочки у других игроков.
– И ты хочешь обокрасть Анри?
– Не совсем так, – уточняет Фишер. – Анри и его клан воспринимают всё несколько проще, но, по сути, они в похожем положении. Они могут играть в свои игры, но это – скорее хобби. В основном их приглашают для защиты наиболее важных чужих игр.
– От вас?
– Случается, что и от нас, хотя на Полигоне полно и других причин не суметь доиграть игру. Игр много, а наши кланы малочисленны, так что мы не часто пересекаемся. Это как на Диком Западе: в одном городке шериф собирает налог за охрану порядка, а в другом – бандит грабит банк.
– Я слышал, шерифы и бандиты иногда встречались, у вас так бывает?
– Конечно, – кивает Фишер. – Например, мы с Анри, с тех пор как познакомились, стараемся столкнуться при любой возможности. Три тысячи лет противостояний... не то, чтобы мы стали врагами, скорее – сработавшимися спарринг-партнёрами.
– И ты хочешь, чтобы я помог тебе организовать бой?
– Учитывая всё то, что ты и без меня знаешь об Анри, это было бы вполне естественно.
– Логично.
– Но ты всё ещё сомневаешься?
– Да.
– Брось! Ты сидишь, переполненный вопросами, и думаешь, стоит ли получать от меня ответы. Разве это не глупо? Просто начни, остановиться никогда не поздно.
Много людей пытались предложить мне наркотик. Первая доза – всегда бесплатно.
– Давай попробуем, – я впервые соглашаюсь.