Охотник, отказывающийся от предложения титанов, – я сам не верю в то, что сказал. Чёртик снова поворачивается ко мне и крутит пальцем у виска.
– Мы готовы это обсуждать, – спокойно отвечает титан, – у нас нет планов скрывать от вас что-либо, связанное с игрой, для которой мы вас пригласили.
Женщина и юноша уверенно кивают. Чёртик смотрит на них и тоже кивает столь же уверенно.
– Я догадываюсь, в чём дело, – говорит Генрих. – Подставить хотят правление клана. В том числе и нас с Урсулой. Как, похоже на правду?
Я ненадолго задумываюсь. Решаю поверить в версию Генриха и не копать дальше. Ощущения опасности не возникает.
– Если это и не так, то мы ничего не потеряем, ошибившись, – сообщаю я.
Чёртик с умным видом качает головой. Мне не часто удаётся так легко говорить о чём-то, представляющем опасность для титанов.
– Мы с самого начала подозревали, что нас могут попытаться вывести из игры, – замечает Урсула. – Просто поставят нас перед выбором: нарушить правила или проиграть в ещё большей игре.
– Это создаёт сложности, – я не придираюсь, просто констатирую важный факт, и они это понимают.
– Именно поэтому все наши обязательства перед вами, Анри, будут застрахованы, а ваши обязательства перед нами – чётко определены. Мы оплатили услуги спирита, – Генрих кивает на чертёнка, – чтобы точно ничего не упустить.
– Кажется, нам придётся оплатить спирита ещё раз, – недовольно морщится Урсула.
Спириты – специфические существа. Объектом их игр являются эмоции людей и игроков. Спирит способен заметить любое недопонимание между любыми обитателями Полигона, в чём бы оно ни заключалось и какими бы причинами ни было вызвано. Спириты не заводят себе тел, а вселяются в предметы искусства, придавая им эмоциональность, а иногда и буквальную подвижность. Стоят их услуги астрономически дорого в пересчете на минуты работы, так что Урсулу можно понять.
– Возможно, эти затраты ещё окупятся, – предполагаю я.
Чёртик скептически ухмыляется. Я стараюсь думать предельно быстро. В отличие от меня, для титанов избегание опасности не является образом жизни. Для них опасность почти всегда означает дополнительную бесплатную игру. За исключением случаев, когда есть опасность вылететь из игры. Такая возможность почти исключена – титаны монополисты в своей области, и ограничивать их участие в жизни Полигона не выгодно большинству игроков. Конечно, была одна крупная игра... но я думал, что она давно завершена. Теперь эта мысль кажется мне опасной.
Вот я и выяснил, против кого мы будем играть. Я представляю себе предполагаемый объём гонорара и прикидываю, доживу ли до его получения. Чёртик смотрит на меня и еле сдерживает смех.
– Давайте сделаем так, – предлагает Генрих. – Вы сегодня посмотрите первую часть записи. Завтра утром мы встретимся с вами и ответим на все вопросы. Если мы сможем договориться, то я хотел бы сделать это побыстрее: честно говоря, время поджимает.
– Хорошо, я постараюсь вас больше не задерживать, – соглашаюсь я. Чёртик тяжело вздыхает.
– Анри, вы уже решили, где остановитесь? – интересуется Якоб, провожая меня к двери. – Я вызову вам машину.
– Не утруждайтесь. Я переночую в отеле «Захер», это совсем рядом.
В отеле «Захер» меня больше всего привлекают одноимённые пирожные и вид на здание Венской Оперы из летнего кафе, вот только на этот раз у меня нет времени насладиться ни тем, ни другим. Когда я подхожу к увешанному флагами крыльцу, номер для меня уже приготовлен. Через несколько минут я лежу в горячей ванне – кто-то догадался её приготовить – и думаю, уснуть прямо тут, или дотащиться до кровати. Ванна удобная, в такой можно заснуть, не боясь захлебнуться, а вылезать из неё очень не хочется. В Монреале ночь уже прошла, и заснуть у меня получается очень легко. Через несколько минут в моей голове проигрывается запись начала игры. Довольно интересный момент, если уметь его ценить.
Ветер наполняется всем тем, что ему удалось поднять с земли, и обретает форму. Дикий пёс вытаскивает свёрток с одеждой из дыры в заборе. Водитель выходит из дорогой машины и отодвигает рукой бетонную балку, загораживающую въезд во двор. Рожица на кирпичной стене довольно улыбается. Человек в плаще разочарованно кладёт чайную розу на парапет у набережной. Кому-то ничего не надо делать, если все с этим согласны. Игра начинается.
Порыв ветра с реки налетает на расплывчатую фигуру, и она разлетается облаком пыли ударившись об стену, но тут же вновь собирается на её поверхности. Первым из стены показывается лицо. Пыль быстро втягивается и показывается кожа, гладкая и нежная, как у младенца, хотя, возможно, собранная из той же самой пыли. Часть стены делает шаг и принимает форму тела. Пыль и кирпичная крошка собираются в одежду, на ходу определяясь с фасоном. Обутые в пыль ноги бредут по луже, её вода втягивается, придавая телу вес, и следующий порыв ветра лишь шевелит волосы на голове первого персонажа моего сна.
Голем. Он пришёл первым, значит, это големы предложили игру. Так или иначе игра, затрагивающая всю верхушку титанов, не может обойтись без участия големов.
Изначально големы участвовали в поддержке первого потока Полигона. Правда, потом они всем кланом удалились от дел, оставив поток на титанов и на магов, которых титаны полвека назад выжили с Полигона, оставшись фактическими монополистами. Экстравагантный поступок големов, щедрый и эгоистичный одновременно, остаётся единственным в своём роде и его не с чем сравнить. В обычном случае способность управлять одним из потоков Полигона вводит игрока в элиту, но не было других случаев, чтобы, имея такую способность, ей не пользовались, так что по вопросу принадлежности големов к элите до сих пор нет ясности.
О потоках я знаю немного. Если любой из пяти потоков перестать поддерживать, то Полигон исчезнет. В чём бы не заключалась эта поддержка – на её оплату идёт большая часть игр Полигона. Я убеждён, что тот, кто знает о потоках больше – элита, не смотря ни на что. Судя по всему, титаны разделяют моё мнение, и угроза возвращения големов их немного беспокоит.
У меня во сне тёплый летний вечер, чуть более ранний, чем за окном моего номера. Длинный двор, стиснутый ветхими невысокими строениями, примыкает к склону поросшего бурьяном холма. Из самых густых зарослей вылезает существо, отдалённо напоминающее человека. Существо расправляет на себе грязную спецовку и спускается во двор, не глядя ступая в траву босыми ногами. От существа пахнет прелой листвой и псиной. С каждым шагом существо выглядит всё приличнее и всё больше напоминает человека, но что-то дикое остаётся в его облике.
Судя по его легкомысленному виду, представитель стаи приглашён на встречу в качестве свидетеля, хотя и надеется урвать для своих место в намечающейся игре. Он явно неуютно чувствует себя в одиночестве. Члены этого клана необычайно сильно зависят от коллектива. У них даже нет официального наименования для отдельных игроков, хотя за глаза все называют их оборотнями. Странно, что стае вообще удаётся выделить дееспособного представителя-одиночку.
В узкую арку между домами протискивается дорогая машина незнакомой мне марки. Седой худощавый титан с явным сожалением вылезает из-за руля и аккуратно прикрывает дверь. Оборотень и титан разглядывают друг друга и смеются над своей непохожестью. Титан пожимает грязную загорелую лапу посланца стаи холеной рукой с золотым перстнем и идеальным маникюром. Во взгляде, который он мельком бросает на голема, читается только сдержанная недоброжелательность.
В просвет между домами видно, как человек в плаще делает несколько шагов вдоль парапета, видимо, устав стоять на месте. Мятый выходной костюм с белой рубашкой и галстуком висит на нём, как на вешалке. Его покрытое порезами от поспешного бритья лицо источает запах дорогого, но крайне неприятного одеколона. Весь его вид состоит из одного разочарования. Он останавливается и на пару секунд задумывается, разглядывая рябь на воде. Затем он поднимает глаза и с интересом оглядывается вокруг. Он делает пару грациозных шагов, легко поводит плечами, и его костюм расправляется по фигуре. Теперь я вижу, что порезы придают его лицу небрежный шарм. Даже запах одеколона не так уж плохо сочетается с тёплым сырым ветром. Невесомой походкой он удаляется от реки и скрывается во дворе.
Я впервые так близко вижу, как мист занимает человеческое тело и поражаюсь увиденным переменам, совсем не понимая, в чём они заключаются. Этот самый малочисленный в элите Полигона клан всегда отличали утончённый вкус и выдержанный стиль. Ходили слухи, что хранители Полигона специально наградили своих любимчиков столь своеобразной способностью. Вряд ли это правда. Хранители действительно любят мистов, но даже они не смогут создать такую способность у неопытных игроков.
– Ну и видок у тебя, – голос у голема излишне хриплый, он откашливается, выпуская изо рта небольшое облако пыли, и с деланным смущением прикрывает рот ладонью, не забыв одним движением собрать в неё всю пыль.
– Что было – то и взял. На себя лучше посмотри, – беззлобно откликается мист.
– Интересная идея, – пыль снова поднимается вокруг голема и он становится точной копией тела миста. Голем-копия задумчиво смотрится в лужу, – по моему, я лучше.
– Рад тебя видеть, – мист хлопает голема по плечу, тот вздрагивает, как картинка в сломанном телевизоре, и принимает прежний вид. Титан обменивается с мистом доброжелательными кивками. Оборотень подходит пожать руку.
– Давненько тебя не было видно, – мист отвечает на рукопожатие.
– Было много интересного внутри стаи, – извиняющимся тоном объясняет оборотень.
– Привет, – мист машет рукой рожице на стене. У рожицы появляется рука и машет в ответ.
Этот спирит – единственный из присутствующих в моём сне, кого я знаю лично. Его зовут Нико. Вообще, спиритам безразлично, как их зовут, но этот довольно долго жил в иконе святого Николая Чудотворца, и имя к нему прилипло. Теперь он на зиму вселяется в статуэтки Санта-Клаусов, а летом – бездельничает.
Настал момент собраться и поговорить. Из всех участников встречи только Нико затруднён в передвижении, но если стена со спиритом не идёт к игрокам, то игроки идут к стене со спиритом.
– Я позвал вас всех, – произносит голем непривычно протокольным тоном, – чтобы в вашем присутствии потребовать у хранителей официального начала игры, которая, как я собираюсь доказать, уже ведётся кланом титанов незаконно.
– Мы не против, – уверенно отвечает мист. Остальные, включая рожицу на стене, кивают.
Я тоже не против, но моего кивка сну не требуется. Мир меняется в моём сне так же, как он когда-то изменился наяву. Всё остаётся, как прежде, за исключением колоритного старика, который теперь стоит рядом с пятью игроками. Эффектного появления не было. Даже я, смотревший на всё со стороны, не понимаю, откуда он там взялся. Хранители Полигона никогда ничего не делают со своим миром. Мир сам становится таким, каким они согласны его видеть.
– Я готов выслушать вас в присутствии этих свидетелей, – речь хранителя ровна и неспешна, он привык к тому, что его внимательно слушают. – Есть ли у присутствующих необходимые полномочия?
– Я официально направлен своим кланом, – заявляет голем.
– Я лично отвечаю за игру, законность которой обсуждается, – явно взвешивая слова, говорит титан, – мой клан меня поддержит.
– Стая примет любое моё решение, – самоуверенно заявляет оборотень.
– Мой клан будет говорить через меня, – с оттенком превосходства сообщает мист.
Рожица на стене отрисовывает себе вторую руку и осеняет крестом собравшихся.
Добросовестный оператор моего сна останавливает запись и терпеливо ждёт, пока я соберусь с мыслями. Застывшая картинка показывает мне глаза хранителя. Обращённые, по всей видимости, к голему, в моём сне они глядят прямо сквозь меня. Я давно не имел повода встречаться с хранителями, и уже начал забывать, какое впечатление они способны производить на собеседника.
– Можете изложить свои требования, – говорит хранитель.
– Я требую, – начинает голем, – чтобы геноцид, развёрнутый кланом титанов против клана магов, был объявлен игрой и подчинён жёстким правилам, предоставляющим сторонам равные возможности, равную ответственность и равный риск. Также я...
– Маги?! – бесцеремонно влезает оборотень. – А разве их не перебили?
– Может быть сначала дослушаем требования? – титану, наверняка, больше всех хочется вступить в разговор, но перебивать собеседников в присутствии хранителя у них в клане считается дурным тоном. – Нас ведь никто не торопит.
Рожица на стене прикладывает палец к губам.
– Также я требую, – продолжает голем дождавшись паузы, – чтобы все нарушения, которые уже имели место, были компенсированы титанами в адекватном объёме и чтобы, во избежание новых нарушений, дальнейший ход игры находился под непрерывным контролем незаинтересованных наблюдателей.
Я приостанавливаю запись и кручу последнюю фразу в голове. Оказывается, я совсем отвык от протокольного стиля. Вот что значит несколько лет без крупных игр. Странно только, что именно голем так изъясняется. Это же его игра: уж ему-то можно расслабиться в присутствии спирита.
– Под «незаинтересованными наблюдателями» вы имеете в виду себя? – добродушно уточняет мист.
– Ну что вы, – отвечает голем, – какие же мы незаинтересованные? Скорее уж я имел в виду вас.
Рожица на стене улыбается. Ветер с реки приносит запах водорослей и крики чаек.
– Что ж, – задумчиво произносит хранитель, – в целом мне понятны ваши требования. Давайте разберёмся с главным моментом. Титаны признают факт геноцида?
– Нет, – титан выходит чуть вперёд и встаёт так, чтобы его было одинаково хорошо видно и хранителю и спириту. Голема он подчёркнуто игнорирует.
– Тогда расскажите, каким образом ваш клан оценивает эти события.
На этом месте я заставляю себя проснуться. У меня мало времени, но несколько минут мои заказчики потерпят. Фактически, это последние несколько минут, когда я ещё могу посмотреть на свою игру со стороны. Как и любой охотник, я предпочитаю держать в голове только одну цель, поэтому некоторые решения мне стоит принять заранее.
Я вылезаю из остывающей ванны и задумчиво бреду по номеру, оставляя мокрые следы на коллекционном паркете и коврах ручной работы. Думать бесполезно – я для этого слишком мало знаю – правильное решение нужно почувствовать.
Суть игры мне уже очевидна – я буду играть за титанов против магов. Подробности мало значат при таком масштабе. Гораздо важнее, что игра, в которой мне предстоит участвовать – это всего лишь фрагмент более крупной игры, в которой титаны с какой-то целью выживают магов с Полигона. Крупная игра всегда важнее мелкой, это закон. Участниками мелких игр регулярно жертвуют ради больших целей. Слишком много форс-мажора. Завтра утром какой-то крупье застрахует мой договор на игру, и это может оказаться большой коммерческой ошибкой с его стороны. Если титанам придётся выбирать, то даже им самим пока неизвестно, что они выберут: магов, устранённых с нарушениями правил, или магов, оставшихся на Полигоне. Первый вариант меня совсем не устраивает.
Нарушение правил убивает весь смысл игры. Если уж на то пошло, то почему бы игроку сразу не объявить себя победителем? Конечно, не все с этим согласятся, но ведь их можно не принимать в расчёт, точно так же, как это делается при нарушении правил. Нужно быть животным или человеком, чтобы не понимать таких простых вещей. Люди стремятся победить, игроки стремятся играть – это ключевая разница. Людям проще, они защищают себя от смерти, заботятся о своём теле, им есть чем заняться, а как быть нам – бессмертным и способным обходиться без тел? Чем нам наполнить вечность, если в ней не будет игр? Это хороший повод не нарушать правила. Правда, есть одно исключение: правила можно нарушить ради сохранения более крупной игры. Сейчас именно такой случай.
Всё это сильно напоминает мне чемпионат по футболу: игроки бегают по полю, пинают мяч, калечат друг друга, но во что они играют? Может быть, они хотят выиграть матч и на радость болельщикам выкладываются за каждый гол? Может быть, они хотят выиграть чемпионат и берегут силы для финала? Может быть, они хотят выиграть борьбу за дорогие контракты с престижными клубами и рвутся показать себя, не давая играть остальной команде? Эти игры неразрывно связаны, и очень часто их правила противоречат друг другу.
Ещё в мире футбола нельзя забывать о судьях, каждый из которых способен одним свистком перевернуть ход матча. В очень небольших пределах, но способен. Зачем – второй вопрос, судью могут купить, да у него могут быть и свои причины. Проигравшей команде от этого не легче.
Титанов точно подставят. Как правильно заметила Урсула, есть только два способа сделать это: можно спровоцировать их на нарушение правил, а можно вынудить проиграть, действуя по правилам. Я на минуту решаю поверить в один вариант. Потом в другой. Ощущение опасности не ослабевает. Я предполагаю, что есть третий вариант. Ощущение опасности усиливается. Странно.
Встреча, запись которой я ещё не досмотрел, уже завершилась, все точки над «i» уже расставлены, но оба варианта остались равновероятными. От чего же они могут зависеть, ведь неизвестных в этом деле больше нет?
Есть! Ещё одно неизвестное есть! Я вижу его в большом старинном зеркале на гнутых ножках. Посреди спальни моего номера стоит мокрое голое и растерянное неизвестное, ставящее под вопрос смысл всего уравнения. Как подставят титанов – предстоит решать мне, причём, решать не заранее, а в самый неподходящий момент. Я думаю об этой перспективе и почему-то не чувствую опасности. Интересно, кто же справится с этой проблемой? Точно не я: мне уже будет не до этого. А может быть, я уже сделал всё необходимое, но сам того не заметил?
Слишком много сложных вопросов. Я люблю аналитику, но не силён в ней. Мало практики: обычно я чувствую ответ раньше, чем получаю данные для анализа. Сейчас у меня нет ни данных, ни ответа.
Ладно, пора послушать, что ответил седой титан на двусмысленный вопрос хранителя, который очень обдуманно не уточнил, оценка каких событий его интересует. История борьбы за первый поток насчитывает много веков, случалось в ней всякое, и из претензий голема невозможно понять, какой период он имеет в виду.
Я падаю на бескрайнюю постель прямо поверх мягкого покрывала из неизвестной мне ткани. Сон накрывает меня в то же мгновенье. Жаль, что нельзя повторить вопрос – оплачен только один показ записи.
– Все события, связанные с разорением клана магов и его уходом с Полигона мой клан оценивает совершенно одинаково, – титан умнее, чем я думал. Даже непонятно, догадался он или просто так хорошо страхуется. – Маги создавали препятствия для хода официально оформленной и соответственно оплаченной игры. Все наши действия были продиктованы соображениями защиты собственных законных интересов.
Рожица на стене уверенно кивает.
– Итак, – обращается хранитель к голему, – клан титанов уверен в необоснованности вашей претензии. Вам придётся её доказать.
– Разумеется, – голем, видимо, и не ожидал другого развития событий, – я готов.
– Мы вас внимательно слушаем.
– Прежде всего, я могу лично засвидетельствовать факты, способные поколебать уверенность клана титанов и убедить сторонних арбитров. Я лично присутствовал при нескольких случаях, когда имели место не оправданные ни одной игрой агрессивные действия титанов против магов. Я лично наблюдал, как титаны жертвовали ради подобных агрессивных действий успехом в официально объявленной игре. Ну, и наконец, я лично присутствовал при последнем убийстве мага и слышал признание одного из высокопоставленных титанов, раскрывающее их заинтересованность в устранении клана магов с Полигона независимо от защиты собственных законных интересов.