Пётр хмурится, Чан церемонно кланяется, Лиз не обращает на нас внимания. Шико обводит нас взглядом, словно через силу стараясь запомнить.
– Вот что, Шико, задерживать мы тебя действительно не вправе, так что, если хочешь, то можешь уйти и попытаться перепрятаться.
– И вы не помешаете?
– А какой в этом смысл?
Тысячи вопросов и ответов носятся сейчас и в моей, и в его голове, вот только я знаю, какие из них ведут правильным путём, а он блуждает в потёмках.
– Вам же придётся снова меня искать.
– Если уж мы нашли тебя здесь, то найдём где угодно. Или ты всё ещё веришь, что Синна сможет тебя защитить?
– А с чего ты взял, что меня нужно защищать? – парень доволен, ему предоставилась возможность поставить меня на место. Я не против.
– Ты надеешься отбиться сам?
– А ты пришёл это выяснить?
– Нет, это простое любопытство. Для игры абсолютно не важно, на что ты надеешься, но лично я хотел бы это знать.
– Ну, так я тебе скажу, – голос Шико слегка подрагивает, но он удерживает себя в руках, – я прожил на год больше, чем мне отмерили врачи и я надеюсь на то, что проживу ещё четыре часа, а потом достойно встречу смерть, которая должна была быть долгой и мучительной, а будет лёгкой и быстрой.
– Что? – Лиз заинтересованно приподнимается в кресле.
– Блестящая речь, – Чан многозначительно улыбается, – немного пафосно, но очень искренне.
Пётр ошарашенно вглядывается в Шико, словно в первый раз его увидел.
– Чёрт побери, да у него рак, – заявляет он куда-то в пустоту, – как же я сразу-то не заметил, у него же в брюхе ни одного здорового органа. Пацан, ты как себя чувствуешь?
– Отлично, – аристократическое высокомерие удаётся Шико превосходно. Даже Чан смотрит на него с одобрением.
– Так не бывает! – Пётр продолжает вглядываться куда-то вглубь тела Шико. Сейчас стаи бактерий по всему телу мальчишки послушно собирают информацию, но не находят ничего нового. – Таких обширных повреждений просто не может образоваться. До них не доживают.
– А я и не должен был.
– Как романтично, – задумчиво говорит Лиз, – это совсем в духе человеческой литературы. С одной стороны, добрая фея спасает ребёнка от неизлечимой болезни. С другой стороны, жертва выбирается из уже обречённых. Синна любит классику.
– Я разобрался! – радостно заявляет Пётр. – Само его тело превращено в артефакт. Необходимый для жизни минимум клеток защищён магией. Подпитывается извне.
– Вот зачем Синне понадобились аккумуляторы, – заинтересованно проговаривает Лиз, – она не могла собрать столько энергии незаметно для титанов.
– Его можно вылечить? – спрашиваю я у Петра.
– Да не вопрос! Главное, чтобы он был жив на момент начала лечения и чтобы его не продолжали убивать. Часов семь, максимум – десять, и будет жить.
Тысячи мыслей проносятся в голове Шико и отражаются на его лице. Впрочем, я не собираюсь давать ему время на размышление.
– Ты хочешь жить?
– Что?!
– Не притворяйся, что ты меня не понял. Ты хочешь, чтобы тебя не убили ни мы, ни болезнь?
– Ты издеваешься?
– Нет, просто хочу проявить немного альтруизма.
– Так проявляй, в чём проблема? Или сначала я должен помочь тебе убить Синну?
– Не переоценивай себя, малыш, Синну мы прекрасно убьём и без тебя. В начале игры у неё ещё были шансы, но теперь она обречена, что бы ты ни делал. От тебя требуется более простая вещь: честный ответ всего на один вопрос.
– А как ты узнаешь, что он был честным?
Интересно наблюдать борьбу человеческих желаний, смысл которых ещё толком не понятен самому человеку.
– Я не узнаю, – я снимаю с руки часы и бросаю мальчишке, – он узнает, и расскажет мне.
Шико пялится на циферблат и немного погодя вежливо ему кивает. Вероятно, спирит нашёл способ его поприветствовать.
– Это что, детектор лжи?
– Нет, это ещё один игрок нашей команды. Его зовут Нико. Впрочем, он откликается на любое производное от имени Николаос.
– И что же у тебя за вопрос? – Шико решительно кладёт часы на стол. Похоже, он не настроен отклоняться от темы ради интересной диковины.
– Ты открывал сам хоть один схорон?
– Я не могу ответить, – наверняка мальчишка сейчас чувствует себя героем, смело идущим на смерть, – я же тебе объяснял: я обещал Синне.
– Синне твоё молчание никак не поможет. Ей вообще ничего не поможет.
– Тогда зачем тебе мой ответ?
– Мне просто нужно знать, как действовать, чтобы оставить тебя в живых. Если ты не участвовал во вскрытии схоронов, то я просто сообщу об этом титанам, и ты перестанешь быть им интересен. Если же ты лично вскрыл хотя бы один схорон, то мне понадобится уговорить титанов пожертвовать одним из противников. Лично против тебя они ничего не имеют, а для игры подойдут те, кто вскрывал остальные схороны.
Шико молчит. Он думает несколько минут. Мы терпеливо ждём: у нас намного больше времени, чем у него.
– Ты прав, – говорит он наконец, – от моего ответа вряд ли что-то зависит...
– И что ты ответишь?
– Я обещал, Анри. Извини.
Чёрт побери, как же хорошо я его понимаю.
– Ну, как хочешь. Если придётся тебя убить, я это переживу, – я встаю и забираю часы со стола.
– А я – нет.
– Рад, что ты сохранил чувство юмора перед лицом смерти.
Я действительно рад. Я могу победить и без его ответа, но никто не запрещает мне самому выбирать, по какому следу идти. На этом пути стоит Синна. Это достаточный повод, чтобы убить её и освободить Шико от обещания. Тогда я узнаю ещё немного про настоящую цель моей охоты. Конечно, эта информация почти ничего не решает, но это «почти» будет стоить Синне жизни.
– Что ж, Шико, больше у меня нет к тебе вопросов. Оставить тебя предаваться печали, или побеседуем ещё?
– О чём?
– Да не важно. О чём-нибудь интересном.
Сложный вопрос: какой теме посвятить последние часы жизни.
– Как я умру?
– Это совсем не интересно. Мы убьём Синну, и ты умрёшь сам без подпитки её энергией.
– А зачем столько сложностей? Почему бы просто не убить меня?
– А почему бы нет? Я не ограничен в средствах, а этот способ ничем не хуже любого другого.
– Он хуже тем, что ради него придётся умереть Синне.
– Не переживай так. В рамках правил игры у меня достаточно формальных причин убить Синну, а если этих причин не хватит, то я найду ещё.
– Почему ты так уверен?
– Синна мешает игре титанов, в которую я очень плотно влез. Предполагалось, что титаны устранят её с нарушениями правил, но они догадались пригласить меня.
– Кем предполагалось?
– Это мне ещё предстоит выяснить. После того, как умрёт Синна.
– Мне казалось, что вы с ней... – Шико запинается и краснеет.
– Ты прав, у нас с Синной сложились очень близкие отношения, но что это меняет? Разве там, на своих серверах, ты никогда не стрелял в друзей?
– Но это же просто игра!
– Конечно. Это просто игра. Знаешь, сколько раз, например, мы с Лиз убивали друг друга за последние пару тысяч лет?...
– Но Синна не сможет вернуться!
– Возможно, но я бы на такую возможность много не поставил. Вот, посмотри, – я протягиваю ему тонкий чёрный прямоугольник. В его руках появляется золотая банковская карта, которая превращается в ватиканский паспорт, потом – в международные водительские права, потом в пачку заполненных таможенных деклараций, потом в пропуск на китайскую военную базу, и, наконец, в пикового туза из только что распечатанной колоды.
– Что это?
– Артефакт. Просто одна из полезных вещиц, оставшихся в наследство от магов. Мир меняется, а новые артефакты никто не делает. Ещё несколько лет, в крайнем случае — несколько десятков лет, и много видных игроков потребуют от хранителей вернуть на Полигон клан магов.
– Тогда зачем их убивать?
– Чтобы победить в игре. Всё точно так же, как на твоих серверах.
– А почему их не вернули раньше? Что, за эти шестьдесят лет никому не понадобились новые артефакты?
– Титаны хотели закончить интересную игру. Весь Полигон с интересом смотрел, что же у них получится, и большинство было готово перебиться без лишних артефактов, чтобы досмотреть шоу. Некоторые кланы даже начали вести параллельные игры, пользуясь отсутствием магов на Полигоне.
– А в чём смысл этих игр?
– Создать собственные полигоны, на которых люди могли бы играть так же, как мы играем в масштабах этой планеты.
Шико долго смотрит на свой компьютер, и на его лице меняются самые разные выражения. Чан наблюдает за ним с явным удовольствием. Пётр и Лиз безразлично молчат.
– Анри, расскажи мне о вашем полигоне, – по тому, как он произносит это «вашем» я вижу, что он меня понял.
– Это долгая история. Думаю, из нас четверых Чан знает её лучше всех. – я обращаюсь к мисту. – Вас не затруднит позаботиться об образовании нашего юного друга?
– Как же я могу отказать приговорённому в последней просьбе? – несмотря на всю двусмысленность момента, эта фраза звучит в устах Чана совершенно серьёзно. – Что бы вы хотели знать, юноша?
– То, что действительно важно. Как устроен Полигон? И откуда он взялся?
– Откуда он взялся – этого никто не знает. Игрокам иногда начинает мешать лишняя память, так что мы отказываемся помнить то, что было совсем давно. Конечно, насколько давно – это каждый решает сам, но считается, что момент создания Полигона не помнит никто. Считается, что игроки были всегда, и для них всегда создавались полигоны, просто чтобы было чем заняться. Этот полигон, известный тебе как планета Земля, просто один из многих.
– А остальные полигоны – тоже планеты?
– Вовсе не обязательно. Вне полигона фантазия и возможности игроков ничем не ограничены. Когда кому-то надоедает играть на чужих полигонах и хочется создать свой, то единственная его проблема – это как привлечь игроков с других полигонов. Не важно, каким будет полигон, главное, чтобы на нём можно было играть.
– Знакомая ситуация...
– Не сомневаюсь, – Чан улыбается Шико почти как равному, – принципы действия игр неизменны, кто бы в них не играл.
– И какая легенда у этого полигона?
– Есть три главных правила Полигона, а всё остальное вытекает из них. Первое правило: нельзя участвовать в игре, не имея тела. Каким будет тело – не принципиально, но оно должно быть. Тело может появляться на время, тело может заимствоваться, тело может существовать только в чьём-то воображении, но, чтобы игрок мог действовать, тело должно быть. Ближе всех к нарушению этого правила стоят живущие в снах, но и у них есть тела. Просто никто кроме хранителей не знает, что это такое.
– Но и у людей есть тела. Значит, мы тоже игроки?
– Это сложный философский вопрос. Считается, что никто не знает, откуда берутся и куда пропадают люди. Они появляются на любом планетарном полигоне, но никогда не встречаются сами по себе, без тел. Многие игроки брались изучать природу людей, но ни одно исследование не было успешным. Чтобы понять природу людей, надо стать человеком, а это противоречит природе вселенной.
– А если кто-то из людей поймёт нашу природу?
– Начнётся очень интересная игра. Впрочем, я даже не представляю, в чём она будет заключаться. Для нас важно лишь то, что существование людей никак не противоречит первому правилу.
– В целом – ясно.
– Продолжим. Второе правило требует, чтобы все игры создавались только силами самих игроков. Хранители ничего не делают за нас. Если кому-то нужна игра, он создаёт её сам, или просит о помощи других игроков. Приветствуется равноценный обмен, и для его регулирования служат деньги. Это просто условные единицы вклада в чужую игру. Чётких прейскурантов нет, все цены договорные. Все финансовые операции, известные людям, а также многие из ещё неизвестных, свободно применяются к деньгам Полигона. Некоторые игроки даже специализируются на таких операциях. Пару веков назад они объединились в клан, названный «крупье», так что не трудно догадаться, какие операции с деньгами приносят им основной доход.
– У вас что, есть азартные игры?
– А ты думал, люди их сами придумали?
– Ну... вообще-то да.
– Люди никогда ничего не придумывают сами, запомни это хорошенько.
– Вряд ли у меня будет время это забыть.
– Всякое бывает. Так вот, ты учил в школе историю?
– Конечно.
– Половина из тех, про кого ты читал в учебниках – игроки, а вторая половина – люди, действующие под чётким руководством игроков или выполняющие программу, заложенную игроками. Как вы там это называете, «неигровой персонаж»?
– Когда как...
– Нам проще: мы всегда называем это явление одинаково – «люди».
– Но мы же понимаем, что делаем, даже если делаем по вашей программе. Может быть, мы не понимаем истинный смысл своих действий, но хотя бы осознаём сам факт того, что мы действуем.
– Это ненадолго. В твоём случае — совсем ненадолго. Все ваши осознания умирают вместе с телами. Сейчас ты можешь осознавать, что твоя жизнь подходит к концу и очень расстраиваться по этому поводу, но когда ты умрёшь, ты даже не будешь об этом знать. Какая разница, как ты сыграешь, если не сможешь сохраниться?
– Кто-то запомнит, как я играл.
– А если и они не смогут сохранить свою память?
– Тогда меня запомните вы.
– Хорошая мысль. Только тебе уже будет безразлично, помним мы о тебе или нет. Тебе вообще всё будет безразлично.
– Ты говоришь так, как будто проверял.
– Для человека ты неплохо соображаешь, – Чан довольно улыбается, – Уговорил! Допустим вероятность, что у людей тоже есть будущее. Если кто-то из людей это докажет, я буду рад поиграть с этим. Возвращаясь к твоему первому вопросу, повторюсь: люди переняли идею азартных игр у игроков.
Что меня всегда восхищало в мистах, так это их способность не отклоняться от темы.
– Ещё существует третье правило: хранители Полигона имеют статус обычных игроков. Они не могут даже сами создавать Полигон. То есть такая способность у них есть, но по правилам они не могут ею пользоваться. Вся сфера их действия – это регламентирование способностей других игроков и общее руководство Полигоном.
– А зачем игрокам создавать Полигон, когда можно просто играть?
– Для этого есть три причины: во-первых, если Полигон не создавать, то его не будет, во-вторых, создание Полигона – это интересная игра, а в третьих, строительство Полигона очень хорошо оплачивается.
– Кем?
– Хранителями, конечно же.
– А откуда деньги берутся у хранителей?
– Они продают право прийти на Полигон со способностями, превышающими способности людей. Чем больше может игрок, тем больше ему приходится платить за перерождение. За некоторые способности просто нереально расплатиться с других источников дохода, кроме участия в строительстве Полигона.
– А в чём заключается это строительство?
– Существует пять так называемых «потоков». Те, кто знают, что это такое и могут их поддерживать, называются элитой Полигона. Для остальных это просто ещё одно непонятное слово. Что знают все, так это то, что Полигон существует до тех пор, пока каким-то таинственным образом поддерживаются все пять потоков.
– Элита держит в тайне технологию поддержания потоков?
– Нет, дело не в этом. Даже если мы возьмёмся всем об этом рассказать, то никто, кроме игроков элиты, не поймёт, о чём идёт речь. Это тоже способность и она стоит очень дорого.
– Значит, у вас тоже есть дискриминация? Разделение на элиту и всех остальных?
– Есть. Только мы не воспринимаем дискриминацию так серьёзно, как люди. Самые богатые и самые влиятельные кланы не входят в элиту. Кроме того, статус элитного игрока можно просто купить, хотя и есть трудность в том, чтобы накопить денег, но это просто интересная игра.
– А большие способности?
– Чем больше способности игрока, тем большие на него накладываются ограничения. Иначе будет не интересно играть.
– Всё как у людей.
– Наоборот, это у людей всё как у нас, но суть ты уловил верно.
– Много кланов входит в элиту? – парнишка так увлечённо копает, как будто собирается составлять компьютерную игру по мотивам Полигона.
– Этого никто, кроме хранителей, точно не знает. Есть некоторое количество кланов, про которые хорошо известно, что они входят в элиту, но принадлежность к элите можно скрывать, правила этого не запрещают. Можно поручиться за то, что на Полигоне есть как минимум один элитный клан, который считается неизвестным. Ни один клан не признаёт своего участия в поддержании пятого потока, но кто-то его определённо поддерживает. Четвёртый поток поддерживают странники. Считается, что они монополисты, но доказать это никто не может.
– А что могут странники?
– Они изменяют пространства. Предоставляют достаточно дорогие услуги связи и транспорта, но в основном, конечно, живут с доходов потока. Они путешествуют, ведут летописи, анализируют историю и иногда предлагают сценарии для игр. На воплощение этих игр тратят почти весь доход.
– Айк – один из них?
– Кто такой Айк – это не простой вопрос, но он точно не странник. Он постоянный клиент странников и их рекламная вывеска, но он не один из них.
– А что с остальными потоками?
– В остальных разнообразия больше. В третьем потоке точно известно три клана: стая, друиды и зомби. Они вселяются соответственно в животных, в растения и в колонии бактерий. С представителями друидов ты, вероятно, уже не успеешь познакомиться, а с остальными тебе повезло: Пётр – зомби, а Лиз – игрок стаи.
– Лиз что-то не очень похожа на животное...
– А я, получается, очень похож на колонию бактерий? – Пётр очень забавно удивляется.
– Просто я не знаю, как выглядят колонии бактерий.
– На самом деле, – возвращает себе слово Чан, – игроки третьего потока имеют огромные возможности по части трансформации своих тел. Игроков стаи даже иногда называют оборотнями, и, хотя они на это обижаются, это не мешает им из века в век служить источником вдохновения для человеческих сказочников.
– Которые из века в век вдохновляют нас на изощрённую месть человечеству за весь их бред, – на миг на руке Лиз очень выразительно появляются когти.
– Разумеется, это шутка, – тут же уточняет Чан.
– Я догадался, – говорит Шико, но некоторое напряжение в его голосе ощущается. Впрочем, сейчас ему самое время быть смелым.
– Что касается друидов, то они делают тела из растений и обычно тоже похожи на людей. Ходят упорные слухи, что и зомби в принципе в состоянии сформировать целое человеческое тело из большой колонии бактерий, но на практике они предпочитают брать мёртвые человеческие тела и возвращать их к жизни усилиями колонии бактерий. В общем, ожившие мертвецы. Разумеется, без намёка на разум и память прежнего владельца тела.
– Жуть, – видно, что Шико разрывается между отвращением и любопытством.
– Рад, что тебе понравилось, – Пётр весело подмигивает мальчишке. Получается действительно жутко.