– Ты не угостишь меня вином? – честное слово, я не удивляюсь этому вопросу.
Черты её лица почти идеальны и с равным успехом подошли бы и демону-совратителю, и непорочнейшему из ангелов. Свет фонарей играет в её глазах, делая их то нежно-голубыми, то пронзительно-васильковыми. Распущенные по плечам густые, слегка вьющиеся волосы кажутся очень знакомыми. Фигуру скрывает длинный плащ, но когда она садится за мой столик, её движения рассказывают мне очень многое. Она выглядит как ожившая богиня, и меня очень радует, что я не чувствую разницы между формой и содержанием. Она стоит такого тела.
– Ты уверена, что тебе продадут спиртное? – я принимаю предложенную роль. – Здесь очень консервативный город.
– А ты смог бы мне отказать, – она на мгновенье приостанавливается, – на их месте?
Я жестом подзываю официанта и прошу бокал хереса. Он тут же выполняет мой заказ, не задавая вопросов. Возможно, он её вообще не заметил.
Она смотрит на меня и в её взгляде сливаются торжество и благодарность. Мне кажется, что там могло бы слиться всё, что угодно. Долгая жизнь и обилие женщин отучают влюбляться с первого взгляда, но сейчас я готов попробовать.
– Мне было бы тяжело, если бы пришлось тебе отказать, – говорю я уже после того, как ей приносят вино.
Она смотрит так, что ответ становится излишним. Взгляд игрока редко бывает юным, каков бы ни был возраст его тела. Её взгляд способен быть любым. В глубине её зрачков видна уверенность того, кто убедился, что мир вокруг принадлежит ему, успел возгордиться, насладиться своей гордыней, устать от неё, а затем найти в жизни много нового смысла.
– Ты интереснее, чем я думала, – это большой комплимент в устах того, кому нет смысла опускаться до лести.
– Зачем же ты пришла ко мне, если думала, что я не интересен?
– Редкое часто кажется ценным, – она внимательно смотрит на меня поверх бокала. – Пройдёт совсем немного времени, и нам будет трудно встретиться и поболтать, как бы всё ни кончилось.
– Чувствую себя дефицитным товаром, – шучу я в ответ. – Даже не знаю, хорошо это или плохо.
С очевидным удовольствием она смакует янтарную жидкость и выглядит очень рассеянной, хотя остаётся целеустремлённой.
– Нико, – обращается она к моим часам, – я видела замечательный портрет Паганини в паре кафе отсюда.
Дьявол на часах понимающе улыбается и церемонно кланяется на прощанье. Платиновая «Омега», хорошо подходившая к моему новому костюму, превращается в дешёвые часы со стилизованным дьяволом под стрелками.
Мы внимательно смотрим друг на друга. Она залпом допивает вино, а я запиваю чаем последний кусок марципана.
– Ты уже видел своё новое жильё? – она указывает взглядом на окна квартиры, предоставленной мне титанами. Интересно, она следила за нами, или знает всю недвижимость вражеского клана?
Нет. На самом деле мне интересно вовсе не это.
– Нет, – отвечаю я, – я взял эту квартиру не глядя. Думаешь, меня обманули?
– Не знаю, – она небрежно пожимает плечами, – пошли посмотрим.
Пока я подбираю слова для ответа, крупная купюра, повинуясь её жесту, выскальзывает из кассы и ложится рядом с моей чашкой. Она берёт меня за руку и уверенно выводит на улицу.
– Не думал, что великий маг занимается мелким воровством, – я просто ищу, о чём бы поговорить, пока я собираюсь с мыслями.
– Брось, не таскать же мне с собой чемодан денег? – она машет свободной рукой. – Пройдёт не так уж много лет, и не будет ни этих людей, ни этой купюры.
– Останутся воспоминания о стиле, в котором были прожиты эти годы.
– Я плохая девочка и меня это устраивает, – сложный замок подъезда открывается сам от одного её взгляда, она затаскивает меня вовнутрь, на мгновенье прижимаясь ко мне в проходе и заглядывая в глаза. – И тебя это тоже должно устраивать, ведь мы враги.
Посмотреть квартиру у нас не получается. Она сбрасывает плащ и сразу же останавливает поцелуем все мои вопросы. Я не чувствую опасности, хотя, возможно, мне просто не до того.
Её одежда оказывается иллюзией и растворяется под моими руками, я даже не запоминаю, как она выглядела. Неопределённый жест поглощает часть света ламп. Ещё один – сдвигает занавески.
Всё получается так естественно, как будто мы знали друг друга много жизней, а не встретились этим вечером. По-моему, её это тоже удивляет.
Настаёт момент, когда хочется просто лежать и верить, что всё это никогда не кончится. Я не верю, но это было бы здорово.
– Ты не могла бы не курить в комнате? – прошу я её, когда она тянется рукой к карману плаща, и через всю комнату перелетает пачка «Галуа».
– Ты что, не переносишь дым? – удивляется она. – Или настолько бережёшь здоровье?
– У меня нет выбора, – отвечаю я, – я легко могу проследить вред от каждой затяжки до каждой своей игры.
– Странно, что ты ещё не сошёл с ума от всего этого.
– Возможно, мои способности – это просто разновидность помешательства.
– Ну, тогда жизнь без сигарет – это небольшая плата.
Она распахивает балконные створки и закуривает, выдыхая дым на улицу. Воздух снаружи мутнеет, скрывая её тело от взглядов случайных ночных прохожих. Или уже утренних?..
– Я предпочитаю не знать о вреде табака, – продолжает она. – В крайнем случае, пусть будет сюрприз. Люди всё чаще создают себе рак лёгких, чтобы наказать себя за курение, так стоит ли брать с них пример?...
Я смотрю на огонёк сигареты и на её силуэт на фоне предрассветного неба. В такие моменты очень хочется думать о вечности, но получается лишь сожалеть о такой возможности.
– Красивое тело, жаль будет его уничтожать.
– Так не уничтожай. Оставь на память. Будешь любоваться на него долгими зимними вечерами.
– Без тебя оно потеряет часть привлекательности.
– Так оставь со мной.
– Боюсь, тебе не повезло.
– На этот раз много кому не повезло.
– Что ты имеешь в виду?
– Всю эту игру. В ней проиграют почти все.
– Если бы это было так, я бы почувствовал.
– Значит, ты – одно из немногих исключений.
Намечается сложная тема, но мы ведь для этого и встретились.
– Как ты удержалась все эти пятнадцать лет от того, чтобы вскрыть хоть один схорон?
– Артефакты – это экспортный продукт клана. Для людей или других игроков. Мы тоже их иногда используем, но предпочитаем обходиться своими силами.
– Почему?
– Есть причины.
– А почему всё же иногда используете?
– Бывает тяжело.
– Как сейчас?
– Нет. В первые дни было туго, и я действительно подумывала, что не справлюсь сама, но потом всё наладилось.
– С артефактами тебе было бы легче в бою.
– Ты рано расслабился. Я по прежнему один из лучших бойцов на Полигоне, и даже самой сказочной команде придётся постараться, чтобы меня убить.
– Мы справимся.
– Впятером, используя все резервы. А я даже не буду пользоваться артефактами. Очень надеюсь, что такой расклад испортит тебе радость победы.
– Мне будет неприятно тебя убить.
– Так не убивай.
– Не настолько неприятно, чтобы терять игру.
– Ты мог просто убить мальчишку, и всё. Разве нет?
– В том-то и дело, что «и всё», а я хотел бы выжать из этой игры побольше. Когда ещё так повезёт!
– Жадность – смертный грех.
– Предпочитаю не осквернять себя расточительностью.
– Что-то не припоминаю такой истины.
– За тридцать семь веков некоторые истины могли утратиться. Может быть, была и такая?
– Кому ты это говоришь? Я сама писала черновик «Почитания Мудрости».
– А я редактировал «Благую весть» в первом римском издании. Что ты там говорила про грехи? Как насчёт греха самоубийства, который ты намерена совершить с нашей помощью?
– Предпочитаю думать об этом как об очищающем душу сражении со слугами зла.
– Значит, будем играть каждый на своём поле.
– Нет. Оба будем играть на чужом.
– Объясни.
– Кто бы всё это не придумал, он бил наверняка. Всё было расписано, как по нотам. Только представь, титаны понимают, что вместо последнего мага им подсунули человеческого ребёнка. Разумеется, они ставят тебе цель убить и меня, причём намекают, что это важно. Если бы они могли охотиться за мной сами, то соблюдали бы осторожность и, возможно, у них получилось бы удержаться в рамках правил, но охота досталась наёмнику, которому наплевать на титанов. Контракт застрахован, вся ответственность на нанимателях, мисты подтверждают, что моё убийство – это инициатива титанов. Стал бы ты усложнять игру?
– Но ведь я её усложняю.
– Тот, кто всё это задумал, не предполагал, что ты пригласишь в игру оборотня. Точнее, он не предполагал, что хоть один оборотень согласится с тобой играть.
– Значит, он плохо меня знал.
– Он вообще не знал, кого пригласят титаны. Он даже не знал, что пригласят именно охотника. Судя по всему, эта игра задумана давно, так что её таинственный автор не знал очень многого.
– Например, он не знал, какие правила предложат хранители?
– Он мог предполагать. Действуя на Полигоне, он ничего не мог скрыть от хранителей, но он мог не давать им повода для прямых санкций. Хранители нашли выход, но у них был не такой уж большой выбор, и его было нетрудно предсказать. У нас умный враг.
– Ты говоришь о големах?
– Нет. Големы несколько раз проявили себя не очень порядочно, но это не они.
– Почему ты так уверена?
– Их участие в игре просчитает даже человек. Только представь на минуту, что игра пошла бы как задумывалось. Клан магов был бы уничтожен и его возвращение было бы возможно только на очень невыгодных условиях, клан титанов подвергся бы сокрушительным наказаниям со стороны хранителей, и его положение было бы не многим лучше, но и големам досталось бы не меньше. Никто бы не смог доказать, что это их авантюра, но почти все стали бы так думать. Это подорвало бы доверие к клану, а сейчас вся экономика големов держится на доверии.
– А что это даёт твоему злому гению?
– Толпу послушных исполнителей-людей, вооружённых лучшими боевыми артефактами, и готовых охотиться на разобщённых и ослабленных титанов и големов, пока магов нет на Полигоне и остановить этих террористов некому.
– Но это же угроза первому потоку. Их остановят.
– Если успеют. Они готовы действовать быстро. Пока остальные игроки поймут, что происходит, пока убедятся, что это не разборка между самими титанами и големами, пока проверят, что это не наша месть, пройдёт много времени. Потом ещё надо придумать план ответного удара, поделить места в игре, всё обсудить и утвердить и только потом можно вмешаться. Если в этом ещё будет смысл.
– Ты хочешь сказать, что кто-то специально хочет остановить поток? Гениальный маньяк пытается разрушить Полигон? Мне кажется, или у тебя паранойя?
– Знаешь, какой-то австрийский шарлатан утверждал, что паранойя – это проявление комплекса неполноценности. Представь, человеку приятно думать, что в его жизни присутствуют страшные враги, которые плетут заговоры. Это помогает чувствовать себя более значимым.
– Я слышал эту теорию.
– Знаешь, что я о ней думаю?
– Расскажи.
– Тот австриец, Альфред, кажется, объяснял комплексом неполноценности вообще всё, что видел в жизни. Он не знал о существовании других объяснений, или не позволял себе знать. А ещё он был трусом и хотел убедить себя и других, что страшных таинственных врагов не существует и их, наконец-то, можно перестать бояться, – она гасит сигарету и присаживается на край кровати. – Мне нет необходимости самоутверждаться, я знаменитость даже по меркам элиты. Полигон строился в ходе игр, в которых я принимала самое деятельное участие. Клана магов ещё не было, а я уже тогда была знаменитостью. Нет ничего удивительного, что мои враги могут играть против всего Полигона – это их масштаб.
– Я знал Альфреда, он был психом. Извини, если я тебя обидел, но твоя теория действительно выглядит излишне драматично.
– Забудь. Лучше попробуй почувствовать: вдруг я угадала.
– Я не чувствую. Пока твоя теория никак не влияет на мою игру.
– Так измени свою игру!
– Прости, но у меня обязательства перед командой.
– Придумай, что-нибудь.
– Ты путаешь меня с Айком, это он у нас умник.
– Да уж... Я ведь сначала думала, что это он всё затеял. У него достаточно мозгов для такой комбинации и явно есть какой-то свой интерес.
– Почему же ты передумала?
– Теперь он в одной команде с титанами и не станет играть против них. Невозможно предать, когда команду держит оборотень. Я пробовала.
– Знаешь, что мне непонятно?
– Что?
– Если бы мы начали играть без Лиз и просто убили тебя и мальчишку, то по твоей теории это поставило бы Полигон в ещё более трудные условия. Что бы это дало тебе?
– Убили бы меня? О чём ты? Без оборотня у вас не было бы шансов. Титаны отнеслись бы к этому с пониманием, а я подсказала бы им, на ком можно сорвать зло.
– Но мы и так собираемся уничтожить расхитителей схоронов.
– Без меня. Улавливаешь разницу? Я могла бы поучаствовать в охоте на стороне титанов.
– Звучит странно.
– Я смогла бы их убедить.
– А в чём ты пытаешься убедить меня?
– У меня есть к тебе официальное предложение.
– Я весь внимание.
– Выгони из команды Лиз, найди доказательства моей непричастности к вскрытию схоронов, не ищи дополнительную информацию и исходи из того, что твоя цель – мальчишка, убей его, получи гонорар, а потом мы с тобой вместе истребим взбунтовавшихся людей, найдём их вдохновителя и спасём Полигон.
– Как романтично.
– Тебе нравится?
– Да.
– Ты согласен?
– Нет.
– Почему?
– Можно создать ещё один Полигон, но нельзя создать ещё одну совесть. У меня есть команда, и я её не предам.
– Это просто игра. Когда ты расстанешься с Лиз, тебе будет всё равно, есть ли у тебя совесть.
– После этой игры я с ней расстанусь. Возможно, тогда я с большим интересов отнесусь к твоему предложению.
– Это будет самая крупная игра в истории Полигона. Самая крупная, какая вообще может быть.
– Ты ни с кем меня не путаешь? Я простой охотник.
– Ты быстро учишься.
– Меня это не так уж сильно радует. Мне не хотелось бы оказаться в ситуации, когда нужно уничтожить Полигон, чтобы следующая игра получилась интересной.
– Тебе негде будет играть. Сколько миллиардов лет ты будешь ждать шанса проникнуть на другой полигон хотя бы в качестве дичи?
– Полигон уцелеет. Я это чувствую, а ты знаешь достаточно, чтобы прийти к такому выводу, так что давай оставим патетику.
– Может быть, это мы его спасём?
– Тебя в этот момент не будет на полигоне, а для меня это слишком круто. Полигон спасут без нас.
– У меня своё видение ситуации.
– Я попробую что-нибудь с этим сделать.
Она вскакивает и пару раз проходит через всю комнату быстрым нервным шагом.
– Слушай, да кто ты такой, чтобы надеяться меня перехитрить? Что ты видел в жизни? Сколько лет ты на Полигоне? Тысячу? Две?
– Ты говорила, я быстро учусь.
– Но и я как-то обхожусь без репетиторов.
– На что ты надеешься?
– На то, что ты весь месяц будешь думать о том, как сыграть вместе со мной против нашего маньяка.
– Пока я не разделяю твоих надежд. Может быть, объяснишь поподробнее?
– Нет проблем. Не возражаешь, если я начну издалека?
– Как тебе будет удобно.
– Мне показалось, что нам было хорошо вместе.
– Не стану отрицать.
– И ты говорил, что у меня красивое тело.
– К чему ты клонишь?
– Пока я просто рассуждаю на отвлечённые темы. Представь: ты меня убьёшь, и тогда я надолго покину Полигон. Ты будешь по мне скучать?
– Не ожидал от тебя такой постановки вопроса. Ты пытаешься меня соблазнить, чтобы получить союзника?
– За кого ты меня принимаешь? Конечно же нет. Вот что я имею в виду: рано или поздно, но я вернусь на Полигон, и мы сможем встретиться. Я буду рада тебя видеть. Честно. Вне зависимости от того, убьёшь ты меня, или нет. Подозреваю, что и ты будешь рад, не так ли?
– Так.
– Подумай вот о чём: в каком теле ты меня увидишь? Повезёт ли мне так ещё раз? Может быть, новое тело будет уродливым, или даже не будет женским, ты ведь знаешь, маги получают тела без привязки к полу. Скажи, ты так ценишь мою прекрасную душу, что тебя ни капельки не расстроят платонические отношения?
– Ваши тела недолговечны, – смеюсь я, – рано или поздно мне повезёт.
– Недолговечны? – она закатывает глаза, и разводит руками. – Как много ты знаешь о наших телах. Ты хоть раз видел здоровое тело у мага?
Я замираю в оцепенении. Потом хватаюсь за голову и падаю на постель. Она смеётся, довольная произведённым эффектом.
– Хочешь, я угадаю твои мысли? «Как же я сразу об этом не подумал?» – так? – она смеётся. Она довольна. – Видишь, чтобы читать мысли, не обязательно быть мистом.
– Ну, – говорю я восхищённо, – ты зашла действительно издалека.
– Я старалась. Мне очень приятно, что чувства ко мне отвлекли тебя настолько.
– Но как?!
– Тебе действительно интересно? – она торжествует, – Всем было бы интересно. Именно поэтому я стараюсь не попадаться на глаза игрокам. Тела магов разрушаются, когда маги колдуют, а я только и делаю, что колдую. За эти пятнадцать лет я должна была превратиться в развалину.
– Как тебе это удалось?
– Хочешь узнать? – это риторический вопрос. Она встаёт, обувается и накидывает плащ. – Мне приятно, что некоторое время ты будешь думать обо мне.
Мои слова догоняют её у двери.
– Я всё равно убью тебя!
Она оборачивается и на секунду распахивает плащ, вкладывая всю свою грацию в одно движение.
– Удачи! – она подмигивает мне и растворяется в коридоре. Магия гасит звук её шагов.
Она права, я не так уж давно на полигоне и ещё многого не видел в жизни.
Зря она сделала это моей игрой. Конечно, я справлюсь, но ей это не понравится.
Я успеваю одеться и наскоро прибрать квартиру к тому моменту, когда Айк появляется у меня на кухне.
– Нас ждут, – сообщает он вместо приветствия.
Я киваю и вместе с ним шагаю в уютный кабинет, обставленный в духе высокотехничного офисного стенда. Арман всегда старался на несколько лет опережать время по своему стилю.
– Рад тебя видеть, – хозяин кабинета поднимается из-за стола и идёт мне навстречу, опираясь на изящную трость.
– Взаимно, – отвечаю я, – а что это с тобой? Попал в аварию?
– Нет, что ты, – отмахивается Арман, – меня эта мода обошла стороной. Просто взял дефектное тело в обмен на ускоренный рост.
– Смелое решение.
– Брось, у меня публичная жизнь, и тела в любом случае приходится менять часто.
– Ну, тебе виднее.
– Безусловно, – соглашается Арман и сразу переходит к делу. – Айк говорил, что ты спешишь.
– Он не соврал.