– Неужели нашёлся таинственный пражский артефакт? – пробует угадать Лиз.
– Конечно нет, – разочаровывает её Касси, – ведь чем бы этот артефакт ни был, он должен был попасть к Кочеткову ещё до того, как он вспомнил наставления Улисса. Он мог получить артефакт от Улисса и сохранить у себя, но я в это не верю. В конце концов, людей обыскивали перед тем как вернуть в окопы. Значит, позднее кто-то передал ему этот артефакт.
– Ты не догадываешься, кто бы это мог быть?
– Тут можно долго фантазировать, но мне приходит на ум любопытная деталь. Знаешь, кто заказал магам партию проблемных артефактов?
– Удиви меня.
– Големы, – торжественно объявляет Касси. – Мне кажется, или ты не удивлён?
– Я догадывался. Во время одной из операций титанов големы помогли Синне скрыться. Живущий в снах показал мне чуть больше, чем видели титаны.
– Не сходится, – возражает Лиз, – Синна подставляет нам людей, вскрывающих схороны. Если это люди големов, то её действия трудно объяснить.
– Оставим эту тему Айку, – решаю я. – Касси, так что там украли из трофеев?
– Книгу, – Отвечает Касси, – в описи не указано, что это за книга, упоминаются только драгоценности на переплёте. Книга была найдена среди фамильных драгоценностей польского семейства, ведущего род от беглого профессора пражского университета. Я навела справки, у этого профессора была богатая коллекция старинных книг на доисламском диалекте парси. В те времена интерес к Персии не был обычным явлением.
– Родина клана магов, – мечтательно произносит Лиз. – В игре появляется романтика.
– Подведём итог, – говорю я, – приключения убийцы Улисса закончились тем, что неизвестно кто стал обладателем книги неизвестно о чём, но предположительно написанной магами.
– Или о магах, – уточняет Касси, – такая версия мне больше нравится.
– Допустим, – соглашаюсь я, – и что?
– Я предположила, что набранный Кочетковым сброд не владел языком Авесты. Они даже не смогли понять, что украли, а единственный участник банды, который знал подробности, очень невовремя погиб. Книга могла бы вообще затеряться среди занимательных трофеев, которыми и сейчас играют правнуки победителей, но тогда ты бы не заинтересовался этой темой.
– Разумеется.
– К счастью, в мире не так уж много учёных, хорошо разбирающихся в древней Персии, а для остальных людей эта книга мало полезна. Даже современные иранцы мало что поняли бы из неё. По понятным причинам я начала искать с российских учёных. И я нашла.
– Не тяни, – прошу я.
– Двадцать шесть лет назад в Москве пропал без вести один профессор. Интересно, что кто-то из игроков подчистил его следы, и я даже не смогла узнать, как его звали и где он преподавал. Просто до этого времени в Москве действовал неустановленный переводчик со староперсидских диалектов, а после этого все переводы прослеживаются до известных специалистов. Примерно в то время к одному из этих специалистов приносили книгу, подходящую под наше описание. Он направил хозяина книги к одному из своих коллег, но забыл к кому. Как выглядел хозяин книги, он тоже забыл.
– То есть, уже двадцать шесть лет людям известно нечто, что сам Улисс считал очень важным. При этом посвящённые люди делают нечто, что Синна пытается остановить, рискуя жизнью и успехом клана.
– Склонность к предательству – естественная черта людей, – изрекает Касси.
– А почему обязательно люди? – спрашивает Лиз. – Может быть, это кто-то из игроков?
– Игрок не стал бы столько лет откладывать прочтение книги, – не соглашаюсь я, – а ещё игрок не стал бы искать переводчика среди людей и уж тем более – не стал бы его похищать.
– Это уже другая история, – отвечает Касси. – Если книга пропала на несколько десятков лет, значит, на это время игроки её потеряли. Потом её нашли, но мы не знаем кто. У нас есть много поводов думать, что это не те же игроки, которые спасли память Кочеткова.
– Ты прекрасно поработала, – говорю я.
– Я знаю, – Касси довольно смеётся, – но, надеюсь, что это расследование – не всё, чего ты от меня хотел?
– Конечно. Нам ещё предстоит много подвигов. Скажи, тебя в последнее время не посещали странные сны?
– Я не спала с нашей последней встречи.
– Едешь отсыпаться?
– Ещё нет.
– Кстати, если не секрет, что за дела у тебя в Гданьске?
– Урсула просила помочь кое-что проверить, – явно нехотя признаётся Касси.
– Урсула просила помочь? – эта мысль не сразу укладывается у меня в голове. – Тебя?!
– Я сама не поняла, как это получилось, но мы здорово сработались на последнем объекте, – Касси краснеет и опускает глаза, как примерная школьница, признающаяся, что уже пробовала сигареты.
Лиз равнодушно разглядывает царапину на лобовом стекле и еле заметно улыбается.
– Касси, – я возвращаюсь к интересной мне теме, – когда закончите с Урсулой, выспись хорошенько. Тебе понадобятся все силы, а кроме того, живущий в снах, играющий за нас, наверняка возьмётся тебя проинструктировать.
– Ты меня заинтриговал, – шутит она, – теперь не смогу заснуть от любопытства.
Дорога до Гданьска пролетает в веселье. С Касси вообще трудно соскучиться. Мы болтаем о пустяках, вспоминаем прошлые игры и старательно обходим один очевидный факт: мы до сих пор не понимаем, что происходит.
Часто бывает сложно сделать игру интересной и сохранить её такой до конца, но бывает и так, что игру надо сделать попроще, чтобы не запутаться. Мы займёмся людьми, унаследовавшими культуру магов, но те, кто подготовил этих людей, заслуживают отдельной игры. Возможно, это будет уже не наша игра. Скорее всего, там столкнутся игроки посильнее. Я оставляю эту тему в покое и чувствую себя в безопасности. Странное чувство для игрока, который очень скоро собирается убить мага.
Почти десять часов в пути – это немало для тех, кто только вчера лежал в морге. Моё любимое кафе в уютном подвальчике всё ещё работает, хотя дом над ним перестроен. Хорошее место для голодных и усталых путников и плохое – для любопытных туристов. Касси отказывается пообедать с нами, и в первый момент без неё нам с Лиз становится немного грустно.
– Когда мы победим, – скорее для себя, чем для меня говорит Лиз, – я попробую найти организаторов этой игры.
Ей тоже пришла в голову эта мысль. Ничего странного, если подумать.
– Давай сначала победим, – мрачно отвечаю я.
– Слушай, Анри, я не собираюсь отвлекаться. Просто решила сообщить тебе. Возможно, скоро тебе будет полезно это знать. Я буду их искать.
– Полагаю, что не только ты, – говорю я. – В этой игре будет большая конкуренция. Я даже не знаю, смогу ли я поучаствовать.
– Если я смогу на это повлиять, то не постесняйся попросить.
– Я постараюсь, – чего стоят ответы на такой вопрос, пока не объявлены правила новой игры? Лиз просто благодарит меня за интересные приключения, до которых нам ещё надо дожить, а может быть и за что-то ещё.
– Кажется, я умру с голоду раньше, чем нас заметят, – мысли Лиз возвращаются к текущим проблемам. – Эй, официант!
Голос Лиз пробивается сквозь музыку, гул вентиляторов и шум голосов. Официантка на другом конце зала моментально оборачивается, безошибочно выделяя Лиз среди посетителей. На её лице готовность помочь, и ещё удивление. Остальные посетители и персонал так ничего и не замечают. Даже я обратил внимание на крик Лиз только потому, что наблюдал за ней в этот момент.
Говорят, некоторые из игроков стаи могут позвать человека или игрока с другого конца переполненного стадиона, но я такого никогда не замечал. Как и весь стадион, вероятно.
Я заказываю пару салатов и яблочный пирог, который раньше здесь был очень неплох. Лиз наверняка предпочла бы бифштекс, но это слишком долго, и она просит поджарить колбасу.
– Ты будешь кофе? – спрашиваю я у Лиз.
– Ну уж нет, – плотоядно ухмыляется она, – пока я не за рулём, продегустирую местное пиво.
– А мне кофе, – я подмигиваю официантке, – ваш, фирменный.
– Ты вообще пил что-нибудь другое, с тех пор, как прилетел в Европу? – Лиз оценивающе смотрит вслед официантке.
– Да я и в Монреале не был сторонником разнообразия.
Лиз смеётся. Так смеются почти над всеми охотниками. Мы не употребляем алкоголь, не курим, и вообще ведём себя очень примерно. Пожалуй, кофеин – это единственный наркотик, мысль о котором не кажется нам однозначно опасной. Возможно, обезболивающие при операциях – это ещё один удачный пример, но не всегда.
– Кстати, местный бармен готовит кофе по собственному рецепту, – я не надеюсь переубедить Лиз, но почему бы не скоротать несколько минут за бессмысленным спором, – получается очень удачно.
– Ты зря надеешься удивить меня кофе, – не сдаётся Лиз, – я шесть лет провела в Сиэтле. Если что-то в принципе возможно сделать с кофе, то можешь мне поверить, там это делают.
– Я ничего не слышал о таких долгих играх в Сиэтле, – осторожно начинаю я.
– Ты и не мог слышать ничего такого, – Лиз понимает мой намёк и собирается с духом, чтобы пооткровенничать, – таких игр не было.
Я решаю промолчать и только всем своим видом показываю интерес.
– С некоторых пор я старалась не ввязываться ни во что крупное, – продолжает Лиз. – Так, немного развлекалась, чтобы совсем не умереть со скуки, но старалась оставаться свободной, чтобы в любой момент можно было всё бросить.
– И чего ты ждала?
– Можешь мне не поверить, но я ждала именно этой игры. Именно поэтому я так быстро смогла подключиться, когда титанам потребовался посредник.
– Как ты узнала?
– Я не знала точно, – Лиз пожимает плечами, – но было много слухов. Все ждали большую игру, хотя никто не знал подробностей. Элита давно не развлекалась по-крупному, и это не могло продолжаться долго. Я надеялась, что основные события затронут стаю, но это лишь наивные мечты: советники уже несколько лет следили за первым потоком. Там накопилось много вопросов.
– Вряд ли мы решим их все.
– Я не собираюсь останавливаться.
Нам приносят еду, и разговор угасает.
Мы молчим до самого Любека. Я боюсь спугнуть нужные ощущения, но они так и не приходят. Лиз тоже есть о чём подумать, стиль игры охотников ей явно понравился. Разгадывать чужие игры всегда интереснее, чем выигрывать свои. Лиз не может себе позволить нашей беззаботности, но хочет не отвлекаться на рутину. Мне жутко интересно, что же она в конце концов придумает, и как много игроков затронет её очередная фантазия.
Когда мы въезжаем в Любек, движение на улицах достигает своего пика, так что к площади, где нас ждёт Якоб, мы добираемся пешком. Этот город с самого начала не рассчитан на автомобили. Некоторое время назад город славился своими лечебницами для умственно отсталых. Когда я смотрю по сторонам, мне кажется, что теперь слабоумие здесь лечат велосипедными прогулками, если можно так назвать эти экстремальные гонки среди флегматичных пешеходов и припаркованных машин. Впрочем, сколько я помню этот город, здесь всегда была категория людей, перемещающихся с огромной скоростью, и не глядя по сторонам. Для торговой столицы это в порядке вещей.
Нашего будущего охранника мы замечаем сразу. Зрелище титана, идущего по одной из площадей Любека, так и просится на эпохальное полотно. Его фигура, более незыблемая, чем кирпичные стены вокруг, передвигается с уверенностью ледокола, словно льдины раздвигая степенных пенсионеров и суетливых туристов. Якоб чужд этому городу, ставшему символом самого крупного поражения титанов, но с тех пор в Травемюнде вытекло много мутной европейской воды. Титаны даже умудрились здесь поселиться.
Мы здороваемся с Якобом, и я чувствую, как мир вокруг становится заметно безопаснее.
– Хорошо добрались? – интересуется он.
– Да, – отвечаю я, – всё отлично.
– Возможно, вам не стоило так рисковать, – осторожно говорит титан. – Мы легко оплатили бы портал.
– Поверь, мы не рисковали, – уверяю я его, – и вообще, не относись так серьёзно к нашей охране. Нам проще избежать опасности, чем справляться с нею. Не обижайся, но твоя помощь – это скорее формальность.
– Я не обижаюсь, – отвечает он, и я чувствую, что он действительно не обижается, – я просто выполняю приказ Генриха.
– Тебе нравится роль простого исполнителя?
– Далеко не простого, можешь мне поверить, – говорит он с гордостью. – Когда-то в Японии я довёл эту роль до совершенства.
– Так ты был ещё и самураем? – удивляюсь я.
– Наверняка непобедимым, – предполагает Лиз.
– В конце концов меня смогли убить, – отвечает Якоб, – но для этого пришлось разрушить целый город.
– Обидно, – комментирует Лиз.
– Кто знает, – пожимает плечами Якоб, – возможно, я избежал большого позора.
– Да ну?
– После моей смерти один оборотень... – Якоб сбивается, – то есть, я имел в виду, один игрок стаи стал непобедимым бойцом. Он научился использовать силу противника, как бы сражаясь с ним в одной команде, против него самого. Возможно, он победил бы меня с моей же помощью. Вовремя умерев, я сохранил лицо.
– Повезло, – смеюсь я.
– А кого ты проклял на этот раз? – интересуется Лиз.
– Ты тоже веришь в эти сказки с вызовом на «Божий суд»? – шутливо возмущается Якоб, – это же просто легенда.
– И три случайных совпадения?
– Да не было никаких совпадений и никаких проклятий. Филиппа и Климента выжившие титаны убили просто из мести, – говорит Якоб, – а к смерти Гийома мы вообще не имеем отношения – это были внутренние разборки советников.
– Правда – враг романтики, – изрекает Лиз. – Значит, про деревянный меч тоже сказка, только японская?
– Это было, – признаётся Якоб, – я тогда крепко обиделся.
– На что? – удивляюсь я. – Неужели на простой вызов на поединок?
– Понимаешь, – объясняет Якоб, – очень скучно быть бойцом, когда ты неуязвим. Приходится изобретать дополнительные условия, чтобы игра обрела смысл. Долгие годы, работая телохранителем, я совершенствовал владение мечом и довёл искусство поединка до совершенства. Моя мысль об убийстве часто не успевала обогнать само убийство. И вот, появляется нахальный игрок, который заявляет, что все мои заслуги объясняются неуязвимостью титанов. Он заказал магам меч, способный ранить титана и вызвал меня на поединок. На это я обиделся. Я вышел против него с обструганной жердью от весла и меньше чем за секунду заставил его напороться на его дорогую магическую игрушку. С тех пор в моём мастерстве никто не сомневался.
Мы смеёмся.
– Каково это, – спрашиваю я, – из великого правителя стать профессиональным слугой?
– Когда перестаёшь смотреть на мир свысока, – объясняет Якоб, – начинаешь замечать, что совершенство возможно. Пусть, для начала, только в мелочах. Кроме того, ответственность за чужое уязвимое тело наполняет жизнь азартом.
За беседой мы целенаправленно продвигаемся по улицам.
– Кстати, – интересуется Лиз, – а куда мы идём?
– Я хочу показать вам ваши квартиры, – отвечает Якоб.
– Мы не успеем, – говорю я, ещё не зная, что имею в виду.
– И что ты предлагаешь?
– Дай нам ключи и адреса, – а мы поселимся сами.
– Мне приказано вас охранять, – нерешительно возражает Якоб.
– Мне предстоит встреча, на которой отсутствие титанов будет принципиальным, – говорю я, – иначе со мной просто не будут говорить. Айк доставит меня на место, а потом вернёт под твою охрану.
– Будешь пока охранять меня, – подмигивает Лиз.
– Мне не обязательно постоянно присутствовать, чтобы охранять, – отвечает титан.
Он достаёт две связки ключей и две аскетичных визитки.
– А остальные? – спрашиваю я.
– Айк сказал, что ему не нужно жильё, он поживёт у себя, а Кассандра уже выбрала себе квартиру. Она сказала, что ты не будешь возражать, – он достаёт ещё одну визитку, – вот её адрес.
– Когда она только всё успевает? – удивляется Лиз.
– Всегда, – отвечаю я. – Она всегда всё успевает.
Первая квартира оказывается над небольшой мясной лавкой, и Лиз решает там поселиться. Во вторую квартиру мы решаем не ходить.
Айк появляется, когда мы только начинаем пить чай.
– Я договорился, – говорит он не здороваясь, – Хаммер ждёт.
– Пошли, – я поднимаюсь из-за стола и шагаю вслед за Айком в просторную приёмную.
«Глориус Хаммер. Советник», – честно написано на массивной дубовой двери.
Немолодая секретарша провожает нас к двери с таким видом, как будто в её приёмной каждый день из воздуха появляются посетители.
Мы входим в один из самых дорогостоящих кабинетов, какой я когда-либо видел. Хозяин кабинета поднимается нам навстречу из-за бескрайнего стола, отделанного редкими породами дерева и много чем ещё.
– Слава, – обращается к нему Айк, – позволь тебе представить: это Анри Робер, лидер моей нынешней команды. Анри, – Айк поворачивается ко мне, – это Глориус Хаммер, главный советник Лондонского клуба кредиторов по вопросам международной политики.
– Рад знакомству, – я пожимаю руку легендарного советника.
– И мне приятно увидеть такую знаменитость, – Хаммер демонстрирует мне одну из хорошо отработанных гостеприимных улыбок. – В последние дни я с интересом наблюдаю за вашими успехами.
– Вы, как я вижу, тоже перевелись с повышением, – возвращаю я комплимент.
– Это не так заметно, – сдержанно подтверждает он, – но это правда.
– Чего уж там, – смеётся Айк, – прозевал завоевание планеты, так хоть попробуешь её купить.
– Именно так я и рассуждал, – похоже, Хаммер не обижается, – тем более, что мы покупаем планету именно на деньги Большой войны. Это помогает мне не чувствовать себя проигравшим.
– Вас ведь считают победителем? – уточняю я.
– Не меня, – усмехается он. – Мы нашли на кого свалить всю славу, а заодно и всю ответственность.
– В любом случае победила ваша команда.
– Всё упирается в цели, – отвечает Хаммер. – Мы не завоевали планету, но не дали завоевать себя. Остальное – вопрос пропаганды. В любом случае, я благодарен ему, – Хаммер кивает на Айка, – за то, что он позволил мне остаться в той игре до конца.
– Кстати, – напоминает Айк, – мы ведь зашли по делу.
– Я помню, – с достоинством отвечает Хаммер, – но я сразу хочу вас предупредить: мой сотрудник скрывается от титанов и не афиширует свою связь с магами.
– Я уточнял у титанов, – успокаивает его Айк, – они не против. Им всё равно, откуда мы получим информацию.
– Тогда всё в порядке, – довольно кивает Хаммер, – вы сможете побеседовать с интересующим вас игроком.
Хаммер открывает нам неприметную дверь. Ждущий за ней охранник проводит нас по извилистому коридору в комнату без окон. Для нашей беседы нет необходимости в помещении особого рода, но, видимо, крупье так будет спокойнее.
Сам крупье сидит в глубоком кожаном кресле. Он ёжится, сутулится, и от этого становится ещё заметнее, как он постарел. Впрочем, его лицо, полвека назад украшавшее обложку журнала «Тайм», всё ещё легко узнать. Тридцать лет назад ему пришлось имитировать свою смерть, так как по людским меркам он был глубоким стариком уже тогда.