– Что она вообще несёт? – заявляет, наконец, Айк. – Это же бред какой-то.
– Зато все людские ищейки Европы несколько дней будут искать наших клиентов ради этого бреда, – усмехается Лиз.
– Она перевернёт всю историческую картину Большой войны! Советники нас съедят.
– Мисты помогут советникам в очередной раз подправить историю, – возражает Лиз, – а титаны с радостью это проспонсируют.
– Вот что, парень, – обращаюсь я к нашему пассажиру, – расхитителей схоронов скоро вычислят сами люди и сдадут нам. Я не хочу, чтобы ты прямо сейчас что-то решал, но подумай на досуге, интересно ли тебе погибать просто за компанию.
Мальчишка задумывается. Мы с ним ещё вернёмся к этому разговору, но люди думают медленнее игроков, так что надо дать ему фору.
– Кто такая эта доктор Трой? – спрашивает он после небольшого раздумья.
– Самая знаменитая предсказательница, – мечтательно проговаривает Айк, – и самый лучший специалист по скрытым опасностям. Те, кто ей не верят, обычно плохо кончают.
– Но ты говорил, что она несёт бред...
– Конечно, – усмехается Айк, – поверь мне малыш, я сам планировал ту войну и знаю, как всё было на самом деле. Касси говорит то, что нужно сказать, чтобы толпа людей пошла загонять для неё дичь. Это бред, но Касси не работает на радио и не обязана говорить им правду. Кроме того, правду про Большую войну люди всё равно не знают, так какая разница, что им расскажут.
– А что она обязана говорить вам? Ты уверен, что правду?
– Дело не в этом, – отвечаю я, – просто охотники никогда не врут тем, с кем играют.
– Принципы?
– Нет, нас ничего не сдерживает, просто в этом никогда не бывает необходимости. Это людям проще соврать, чем убедить, что говоришь правду, а игроки хорошо нас знают и верят сразу.
– Не забивай этим голову, – рекомендует Айк, – психология охотников – это сложная тема. Нынешний случай намного проще: Касси выбрала тот образ действий, который ей приятнее.
– Она любит обманывать людей?
– Нет, она любит их убеждать. Однажды у неё это очень некстати не получилось, и теперь она немного комплексует. Впрочем, у каждого из нас свои слабости, иначе было бы неинтересно.
Полосатые барьеры поперёк дороги заставляют нас отвлечься. Десяток людей в форме целятся в нас из автоматов. Единственный человек без автомата указывает жезлом на обочину.
– Они не похожи на местных полицейских, – говорит Лиз.
– Это засада, – я начинаю озвучивать свои мысли раньше, чем понимаю их, – нападение будет практически сразу. У них только люди и только обычное оружие. На крыше здания слева – снайпер.
– Понял, – говорит Айк и исчезает.
– Пацан, сиди тихо, – говорит Лиз и выходит из машины.
Я остаюсь на месте и просто жду. Нельзя сказать, что группа вооружённых людей совсем не способна причинить мне вреда, но сегодня мне повезло с охраной.
Человек с жезлом что-то кричит Лиз. Автоматчики приближаются к машине. Лиз до последнего выглядит растерянной и неуклюжей, а потом одним плавным широким шагом подныривает под стволы и толкает вверх те из них, что направлены на машину. Прицелиться в неё никто просто не успевает. Несколько беспорядочных выстрелов уходят вверх. Потом автоматчики начинают падать с простреленными головами. Видимо, снайпер уже мёртв, и его винтовке и стрелковому укрытию Айк нашёл лучшее применение.
Возможно, что если бы люди были готовы именно к такому развитию событий и заранее согласовали действия, то у них был бы шанс хоть как-то нам повредить. Но не выжить.
Всё заканчивается довольно прозаично. Айк появляется на своём месте. От него слегка пахнет порохом. Лиз бродит среди трупов, осматриваясь.
Знакомое ощущение проносится через мои мысли. Мальчишка перестаёт ежиться в углу и смотрит на меня очень серьёзно.
– Охотник Анри Робер, – требовательно обращается ко мне Чан детским голосом, – клан магов не имеет отношения к этому нападению. Это официальное заявление. Мы расследуем этот случай и устраним последствия, но сразу ставим вашу команду в известность, что нарушения правил не было.
– Благодарю, – киваю я.
– Не за что, – Чан снова прощается мысленным прикосновением, и мы остаёмся с мальчишкой.
– Что это было? – спрашивает он.
– Приходил мист, – отвечаю я, – они следят за игрой и иногда вмешиваются, когда надо предупредить игроков о чём-то важном.
– Я ничего не помню, – он не напуган, ему просто любопытно.
– Странно, что ты вообще что-то заметил, – усмехается Айк.
Мальчишка молчит. Лиз возвращается и раздражённо заводит машину.
– Чан говорит, что маги тут не при чём, – я делюсь с ней последними известиями.
– Я догадалась, – отвечает Лиз, – когда осталась в живых.
– Это и есть неприятности, которых ты ждал? – спрашивает Айк.
– Вряд ли, – подумав говорю я, – разве что их начало.
Мы набираем скорость, и я пробую на вкус разные мысли о ближайшем будущем.
– Знаешь, – говорю я мальчишке, – мы становимся опасными попутчиками. Пожалуй, ты прав, тебе луче будет самому добраться до Вильнюса.
– Я не боюсь, – возражает он. Я чувствую, что ему просто интересно, что будет дальше, настолько, что он готов рискнуть.
– Я знаю, – отвечаю я, – но к сожалению, до начала следующего этапа игры мы не можем подвергать тебя опасности. Даже косвенно.
– Ладно, я доберусь сам.
Лиз останавливает машину у обочины, удобной для голосования.
– Ещё увидимся, – подмигивает мальчишке Айк.
Детский силуэт исчезает за поворотом.
– Что будем делать? – интересуется Айк.
– Ехать дальше, – отвечаю я, – попробую успеть посмотреть ещё одну запись.
– Тебя разбудить, если будет что-то интересное?
– Если будет что-то интересное, – серьёзно отвечаю я, – то исходи только из того, что мы все должны остаться в живых.
Сон накрывает меня потоком приятной городской суеты. Запах азалии то ли по прежнему разлит в воздухе, то ли просто подсовывается мне памятью, когда я узнаю улицы Гента. Когда-то мне было хорошо в этом городе, но сейчас у меня нет времени предаваться воспоминаниям. Сон проносит меня через площадь перед Беффруа и тащит к собору. По дороге я различаю в толпе Яна и ещё троих титанов, бегущих прямо к главному входу.
Внутри я на пару секунд упускаю титанов из виду и оказываюсь у большого полиптиха, теперь почему-то отгороженного от главного зала. Во сне перегородка меня не останавливает, и я вижу алтарь, расписанный братьями ван Эйк – главное сокровище собора святого Бавона, да и всего города, если разобраться. Старина Хуберт был неплохим художником для своего времени, а уж его братец – это само совершенство, воплощённое в живописи. Даже на репродукциях его картины затягивают внимание без остатка, а подлинники иногда наводят на мысли о шутках странников, решивших поиграть с нарисованным пространством. Вероятно, Гентский алтарь – это самое большое поселение спиритов на Полигоне, но специально этого никто не проверял. Створка с «Праведными судьями» выглядит столь же старой, как и весь алтарь, хотя её старый вариант не пережил Большой войны, и автору пришлось по памяти и нескольким репродукциям заново рисовать обе стороны. Под другим именем, разумеется, но от этого картина не стала хуже. Я с удовольствием смотрел бы на алтарь и дальше, но мой сон и так сделал мне одолжение.
В часовне много людей в полицейской форме. В одном из углов толпятся люди подчёркнуто туристического вида.
– Господа, – обращается к туристам один из титанов, – мы приносим извинения за беспокойство, но произошла попытка ограбления, и мы вынуждены задержать всех присутствующих. Не волнуйтесь, это простая формальность.
– Послушайте, – возмущается одна из туристок, с трудом подбирая незнакомые слова, – у нас же дети, вы не можете нас арестовывать.
– Разумеется, мадам, – титан предельно вежлив, акустика храма добавляет его голосу оттенок «святости», – никаких арестов, простая формальность. Мы постараемся отпустить вас как можно быстрее.
Я помню времена, когда силы правопорядка в этом городе были менее вежливы. Впрочем, для них это плохо кончилось.
Ян отходит в сторону и с кем-то говорит по громоздкой полицейской рации. Интересно, какой это год. Вряд ли поможет поиск новостей про ограбление собора: титаны наверняка не пожалели денег на зачистку. Ян убирает рацию и отзывает остальных титанов в сторону.
– Подземная часовня под хорами, – говорит он, – оттуда был портал. Пошли проверим!
Логично: подземная часовня – это всё, что сохранилось от старого здания. Один титан остаётся, а остальные уходят с Яном. Полицейские и титан просто ждут. Я мог бы им сказать, что им не повезло, но они не услышат.
Женщина-туристка, недавно требовавшая не арестовывать детей, спокойно достаёт из сумки компактный автомат, оказывающийся очень скорострельным, когда она накрывает полицейских одной очередью. Мой сон затормаживается и я отчётливо вижу, как пули отскакивают от титана и ближайших к нему полицейских. На всех своих людей сил у титана не хватает, и кровь проливается на пол древнего собора. Пыль и крошка летит с древних стен. Впрочем, не таких уж и древних: собор трижды перестраивался только по данным людей, и переживёт ещё один небольшой тайный ремонт.
Девочка лет восьми с интересом смотрит на пуленепробиваемых полицейских, а потом естественным жестом наводит на них старый фотоаппарат, ещё довоенной модели. Беззвучная вспышка озаряет зал, и сон прерывается. Некоторое время я обдумываю увиденное в полудрёме, а потом неожиданно для себя самого начинаю действовать.
Ручка открывания двери оказывается именно там, где я её нащупал ещё в Кракове. Машину заносит влево, и дверь открывается сама, несмотря на сопротивление воздуха. Последнее, что я вижу, вываливаясь из машины, – это пулевое отверстие в лобовом стекле напротив кресла водителя.
Асфальт ударяет меня в плечо, и я слышу хруст в ключице. Почему-то это меня совсем не расстраивает. Тело закручивает, и я качусь по обочине прямо на покосившийся железный столбик, который глубоко врезается мне в живот. Мысль потерять сознание кажется мне естественной, но слишком опасной.
Айк появляется рядом, берёт меня на руки, и дорога вокруг превращается в холодное, слабо освещённое помещение.
– Спасай Лиз, – произношу я из последних сил.
– Она уже здесь, – отвечает Айк, – всё в порядке.
Моя интуиция подсказывает мне, что теперь можно отключиться.
Нечто весьма абстрактное пытается мне присниться, но я не могу понять, как долго это продолжается. Через несколько мгновений, или через несколько эпох мне удаётся открыть глаза. В один из них тут же светят фонариком. Пахнет формалином, грибами и разложением.
– Он идёт на поправку, – говорит хриплый голос где-то надо мной, – но в ближайшие пару месяцев я рекомендовал бы ему постельный режим.
– Слишком долго, – задумчиво произносит кто-то голосом Айка, – у него плотный график на этот период.
– У него сломан позвоночник, разорваны селезёнка и поджелудочная железа, в таком теле особенно не побегаешь. Я всё восстановлю, но это займёт время.
– Жаль, – видимо Айк уже жалеет о своих ставках.
– Девчонка будет на ногах уже к вечеру, – хриплый голос перемещается в другой конец помещения, – возможно, вы справитесь без него.
– Нет, – Айк уже всё решил, – он был готов к такому развитию событий и сам их искал. Значит, он надеется выкрутиться. Я рискну ему поверить.
– Дело твоё, – хриплый смех получается совсем неживым.
Свет гаснет, и неподалёку лязгает тяжёлая железная дверь.
Чем можно заняться, когда лежишь в тёмном холодном морге, и полчища экзотических микроорганизмов пируют в твоём едва живом теле? Идея посмотреть сны кажется мне ничем не хуже и не лучше других.
В моём новом сне Ян выглядит сильно потрёпанным. На нём дешёвая рубашка, плохо пошитый серый костюм и криво повязанный галстук. Молодой титан рядом с ним одет ещё хуже. Впрочем, этот стиль хорошо гармонирует с ржавыми рельсами, грязными вагонами, бурьяном и мусором, среди которого суетливо перемещаются люди в форме противного цвета, а также пара злых и тощих собак. Мой сон пахнет пропиткой шпал, что одинаково раздражает и собак, и меня.
– В том направлении станция, – подсказывает молодой титан, – там много людей, они затеряются в толпе.
– Придётся оцепить район и проверять всех, – Ян отчаянно храбрится, но получается неубедительно.
– Пока люди замыкают оцепление, они уже уйдут в город. Мы слишком сильно отстаём.
– Что ты предлагаешь?
– В каждом из этих трёх вагонов, – титан показывает на соседний поезд, – по сорок тонн гексогена. Если взорвать его сейчас, то их ничего не спасёт.
Интересно, откуда там эти вагоны? Неужели титаны заранее так подстраховались? Если это везение, то очень уж невероятное. Я отбрасываю эту тему и не чувствую опасности.
– Взрывай! – в голосе Яна чувствуется напряжение. Вместе с магом и его подручными погибнет надежда хоть что-то узнать о положении дел во вражеском клане. Впрочем, толку от этой информации было бы мало, и Ян это понимает.
В моём сне железнодорожная станция понемногу наполняется людьми. В окошке кассы выставлены на продажу дешёвые календарики. Я успеваю рассмотреть их до того, как станцию накрывает взрывная волна. Через несколько лет родится Синна, но этого не покажут в моём сне. Я и так увидел слишком много.
Мысли в моей голове на мгновение замирают, словно не могут решить, какая из них мне сейчас нужнее. Неприятно это осознавать, но мы не так уж много знаем о мыслях. Интересно, что сказал бы по этому поводу чудак Шломо из Фрайберга. Он никогда не мог удержаться и, если разговор заходил о мыслях, сразу же начинал выдумывать одну нелепость за другой. Так часто бывает, когда пытаешься понять игроков, изучая людей.
Мои мысли ждут, когда же я отвечу на очень важный для меня вопрос. Удивительно, но я не помню самого вопроса, хотя ответ мне очевиден. Мои сны стали слишком самостоятельными, и мне нравится идея им не мешать. Живущий в моих снах вырывается на просторы открытого ему разума, как табун лошадей из горящего сарая, разминая затёкшие ноги и пускаясь в бешеный галоп.
В моём новом сне мир растворяется в глазах цвета кленовых листьев.
Мир мчится на меня дорожным полотном, рассыпается сеткой трещин в стекле и врезается в сердце горячей винтовочной пулей. Мир уносит меня из горящей машины в прохладный полумрак, полный отвратительных запахов. Мир наполняет меня миллиардами крошечных существ, заставляющих биться сердце и отключающих боль. В моём сне сильное звериное тело изо всех сил старается ничего не знать про боль и страх, которые обрушились на него в одно мгновенье, но жестокий звериный разум вытаскивает его из забытья, разгоняя наркотическую завесу и заставляя получить всю причитающуюся ему боль. Разум снова и снова пробивает тело воспоминанием о пуле, травит его воспоминанием о спасительном наркотике и мучает воспоминанием о боли, которая должна была стать последней.
Наконец, тело сдаётся, и соглашается стать прежним.
Я с трудом остаюсь в сознании и плохо понимаю, что происходит, но этого и не требуется. Мой разум, действует сам по себе, стирая разницу между сном и явью, и, прежде чем я окончательно теряю связь с реальностью, моё тело накрывает отчётливое воспоминание о падении на мчащийся асфальт, и очень реалистичная боль в ключице рвёт последнюю нить между мной и окружающим миром. Вероятно, со мной долго что-то происходит, но я не нахожу в себе сил это запомнить.
Прозаическая действительность напоминает о себе ярким светом по ту сторону век.
– Хватит спать! – бодро восклицает Айк. – Я ни за что не поверю, что у тебя нет сил открыть глаза.
– У него хватит сил не только на это, – пока я спал, зомби успел подлатать своё новое тело и теперь его голос не хрипит, – эй, приятель, у тебя в роду не было оборотней?
Я открываю глаза и вижу то, что и ожидал – склонившееся надо мной мёртвое тело, подозрительно разглядывающее мой живот.
– Где я? – слова даются мне неожиданно легко.
– Ты в морге одной из псковских больниц, – отвечает Айк, – я притащил сюда тебя и Лиз сразу после аварии.
– В нас стреляли?
– Да. Я не стал разбираться, кто это был, просто слинял вместе с вами, – Айк тоже появляется в поле моего зрения. – Ты просил не рисковать.
– Ты всё сделал правильно, – удовлетворённо киваю я.
– Тебе стоит помыться, – говорит зомби, – мне пришлось вывести много гадости из твоего тела.
– Я тебя знаю? – наконец обращаюсь я к своему лечащему врачу.
– Меня зовут Пётр, – отвечает зомби, – Когда ты меня знал, меня тоже звали Пётр, но это было давно.
Я помню его. В те времена, когда мы познакомились, много трупов встало из могил, и много калек исцелилось, что помогло рабам всего мира обрести религию, соответствующую их образу мысли.
– Рад встрече, Пётр, – отвечаю я, – меня теперь зовут Анри.
– Я уже в курсе.
– Что со мной?
– Это мне тебя надо спросить, что с тобой, – ворчит Пётр. – Айк притащил тебя сюда с развороченным брюхом, и я еле вытащил тебя с того света. На тотализаторе была паника, ставки на вашу команду продавались за копейки, никто не верил, что до конца игры ты вообще встанешь на ноги, хотя титаны заплатили мне за твоё лечение. Прошли сутки, и на тебе даже шрамов почти не осталось.
– Разве ты не умеешь сводить шрамы?
– Умею. Но я их на тебе не сводил. Я не успел даже толком приступить к твоему лечению, а ты опять как новенький.
– Я себя так не чувствую.
– Тебе нужно помыться и поесть – тогда почувствуешь.
После его слов о еде я понимаю, насколько я голоден.
– Сначала поесть, – говорю я очень уверенно и с трудом сажусь на прозекторском столе, на котором провёл последние сутки.
– Сейчас принесу, – откликается Айк. – Тебе как обычно?
– Нет, – от мысли о сладостях и овощах, которыми я питаюсь постоянно, меня начинает мутить, – мне нужно мясо. Пару больших стейков. И бутылку пива.
– Ты же вроде не пьёшь? – искренне удивляется Айк.
– Ты прав, – я с трудом собираю мысли, – пива не надо.
Айк картинно вздыхает и исчезает.
– Что с Лиз? – спрашиваю я Петра.
– Спит, – он показывает на накрытое простынёй тело на соседнем столе. – Когда Айк её принёс, агония уже заканчивалась, я еле успел.
– Когда она поправится?
– Уже поправилась, она же оборотень. К ночи отоспится и будет как новенькая.
– Который час? – спрашиваю я, безуспешно оглядев стены в поисках часов.
– Точно не знаю, – пожимает плечами Пётр, – скоро стемнеет.
Из воздуха появляется тарелка с горячей говядиной. Айк ставит её на столик для инструментов и подкатывает ко мне. Некоторое время я могу думать только о еде.
– Прилетел Роман, – говорит Айк, когда я замираю над пустой тарелкой, – хочет с тобой встретиться.
– Хорошо, я с ним поговорю.
– Сначала помойся, – советует Пётр, – от тебя пахнет, как от трупа.
– Кто бы говорил, – лениво возмущаюсь я, но покорно бреду за ним в душ и долго оттираю с кожи липкую гадость.
Чистая одежда и свежий воздух окончательно возвращают меня к жизни. Айк не мучает меня прогулками по больничным коридорам, и сразу переносит в отдельный кабинет пафосного, но запущенного, как вся страна, ресторана. Роман недоволен, что ему пришлось ждать. Каждая минута его времени стоит ещё дороже, чем его костюм, но, видимо, он ожидает, что наш разговор окупится.