– Значит, вы согласны, сэр? – посредник старается выглядеть невозмутимым, но у него не получается. Прямо сейчас я скажу ему, получит ли он за беседу со мной хорошие деньги, или мелочь на дорожные издержки.
– Да, я согласен, – я опускаю глаза и собираюсь с силами, чтобы допить ту гадость, которую в буфете здешнего аэропорта называют «кофе». В полированной поверхности стола отражается гримаса облегчения на небритом лице посредника.
– Хорошо, – посредник старается выглядеть солидным, хотя бы настолько, насколько может выглядеть солидным устройство связи.
– Я могу услышать инструкции?
– Разумеется, сэр, – посредник кладёт на стол билеты. Ничего другого я и не ожидал, соглашаясь на встречу в аэропорту, – вас встретят с самолёта. Заказчик сам всё объяснит.
– Как интересно, – я заглядываю в билет просто для поддержания разговора. На самом деле мне безразлично, куда лететь.
– Да, – заискивающе смеётся посредник, – заодно посмотрите мир.
– Я его уже видел, – мрачно усмехаюсь я. Выглядеть солидным у меня получается куда лучше. – Что ещё вы должны мне передать?
– Только вот это, – на стол ложится чёрный прямоугольник, чуть больше кредитки. – Я не знаю, что это, но заказчик уверял, что вы поймёте.
– Я понял, – киваю я.
В моих пальцах чёрная поверхность превращается в дорогой картон с красивой надписью каллиграфическим почерком. «Приятных сновидений» – читаю я, прежде чем убрать картонку в карман. Для посредника она остаётся куском чёрного пластика.
– Сэр, вы хотите ещё что-нибудь спросить, прежде чем я уйду?
– Не волнуйтесь. Если я захочу ещё что-нибудь спросить, то я найду вас сам.
– Вряд ли, сэр, – улыбается посредник. – Впрочем, попробуйте.
Он подкладывает деньги под блюдце и удаляется, растворяясь, как ему кажется, в толпе. Сейчас он скроется в туалете, или в заранее приготовленной комнате, сменит мятый плащ на спортивную куртку, перестанет наконец непривычно сутулиться и кривить лицо, умоется, побреется, причешется, наденет тёмные очки и покинет аэропорт, направляясь туда, где я легко найду его, если возникнут вопросы. Я не знаю где это.
До моего рейса ещё больше часа – есть смысл немного вздремнуть в кресле в зале ожидания. Игра уже никуда от меня не денется.
Миг зарождения игры всегда несёт радость. Каждый игрок приходит на Полигон уже осознавая это. Игра – это жизнь, и миг зарождения игры – это миг зарождения жизни. Счастливый миг. Каждый игрок способен им насладиться.
Миг завершения игры – победа, поражение, дисквалификация – это миг прекращения жизни, и он несёт печаль. У каждого игрока этот момент бывает в первый раз. Впервые посмотрев, как жизнь обходится без него и может обходиться долго, возможно – всегда, каждый игрок чувствует страх. Чтобы суметь насладиться мигом завершения игры, нужно быть серьёзным игроком, элитой Полигона. Мало всего лишь иметь гарантии начала новой игры – нужно привыкнуть к этим гарантиям.
Миг, когда игра ещё только зарождается, тоже имеет свои особенности. Чтобы научиться наслаждаться таким мигом, нужно провести очень много времени на самом дне Полигона. Нужно научиться ценить умиротворённое ожидание игры, про которую всего лишь известно, что она точно будет. Тем, кто часто сам создаёт игры, не понять всей сладости этого мига. Для этого нужно быть частью отбросов, которых никто не предупреждает об игре и, уж тем более, не приглашает поучаствовать в её создании. Нужно опуститься до уровня бездумной декорации, почти до уровня людей. Вот тогда в существовании появится место для нового наслаждения, сводящегося, если разобраться, к предвкушению неизбежной жизни.
Я способен насладиться подобными моментами, но мне редко так везёт. Именно поэтому я не упускаю ни одной возможности. Даже если меня приглашают в игру, которая уже началась, то не всё потеряно. Иногда, я бываю настолько нужен, что солидные игроки тратят время и деньги на то, чтобы показать мне, как всё начиналось. Сейчас – именно такой случай.
Если не знать, что игра начнётся, то этот миг ничем не отличается от множества других, но известное будущее наполняет его смыслом. Пусть ещё не понятно, каков этот смысл, но это не главное – важно, что он есть.
Для меня это просто сон, являющийся частью игры. Эта игра уже началась, но в ней ещё нет меня, поэтому в моём сне время не торопится. Дорожная пыль собирается в юркие вихри, обнявшись с неприкаянным ветром. Дикий пёс беззвучно мчится среди деревьев. Щебень заброшенной дороги шуршит под колёсами дорогой машины. Белый мел настенного рисунка становится розовым в свете заката. Чайная роза вянет в ожидании красивой женщины. Все согласны, что мир таков, каков он есть, но чьё-то согласие значит чуть больше остальных. Я не знаю, что произойдёт, но знаю, что начнётся игра, и этот сон обретает смысл. Я его ещё досмотрю.
В моём кармане документы и билет на самолёт, который отвезёт меня на другой конец Полигона, где уже ждёт моя команда. Больше у меня ничего нет, даже ключей и наличных денег. Таможенник смотрит на меня подозрительно, но мои документы идеальны, и он молчит.
Вокруг много суеты с досмотром чьих-то вещей, но меня это не касается, я просто зритель. Забавно, ведь это тоже чья-то игра. Возможно, даже игра самих людей, и на неё наплевать всем игрокам. Я давно живу в городах и мне уже пора привыкнуть, но я каждый раз удивляюсь. Разве не странно: как будто пешки на доске устроили партию в бридж, пока гроссмейстеры обдумывают свои ходы. Их партия будет длиться до тех пор, пока кто-то не протянет руку и не вытащит одну из пешек прямо из-за стола, лишь для того, чтобы посадить за другой стол. Там, куда я полечу, фигуры уже расставлены. Что-то подсказывает мне, что фигур много и стоят они отнюдь не в начальной позиции.
Я не знаю на чьей стороне мне предстоит играть. По сути, я даже не знаю, какие стороны будут в игре. Мне всё равно, с моего уровня понятия добра и зла лишены смысла. Было бы по-другому, если бы главным игрокам был нужен именно я, но боюсь, что всё, как всегда, банальнее – им просто нужен охотник. Любой охотник, например – я.
Самое время начать волноваться, поладим ли мы с моей новой командой, но я не волнуюсь. Игроки, приглашающие одного из нас, уже знают, с чем столкнутся, и заранее на это согласны, а сам я не привередлив, как и все охотники. После того, что нам довелось пережить, любые условия воспринимаются как неплохие.
Все мы начинали с нуля, никому не нужные, но желающие играть. Если поначалу роль в игре имела значение, то после продолжительного ожидания счастьем было просто попасть на Полигон. В то время, когда на Полигоне появился я, в моде была охота. Обычно игроки охотились на людей, но им всё чаще хотелось более сложных целей. Нет смысла играть, когда знаешь, что выиграешь. Сложность должна быть адекватной способностям, поэтому опытному охотнику нужна трудная дичь. На людей охотились только новички и маньяки, а для профессионалов существовали мы.
Смотрители Полигона гарантировали нам возвращение в игру при любом исходе охоты. Тогда для нас это было очень много. Нам позволили иметь совершенно уникальную способность – чувствовать опасность и видеть правильные ходы. Казалось, что это совершенно бесперспективная способность. Для большинства так оно и было, но не для всех.
Нас никак не ограничивали в действиях. Поначалу мы не понимали всей глубины обрушившейся на нас свободы. Нам позволяли присутствовать на Полигоне, вокруг что-то происходило – это само по себе значило много. Позднее некоторые из нас начали обретать вкус к игре. У нас стала появляться гордость. Мы стали вкладывать душу в игру. Нас стали ценить. На других стало не интересно охотиться.
Некоторые тогда смогли сколотить состояние и надолго обосноваться на Полигоне. Пропала необходимость быть дичью. К тому же, мода на охоту проходила, пора было подыскивать что-то другое, но некоторые из нас вошли во вкус. Для последних фанатов охоты, годами копивших профессионализм, мы приготовили нечто особенное.
Всё получилось само. Мы дошли до того уровня, когда дичь не может стать ещё более неуловимой, что бы она ни делала. Сам факт наличия охотника устанавливает предел. Один из нас сумел его превзойти. Это был не я, но я не жалею, мы не тщеславны. Достаточно того, что это мог быть я.
Один из нас довёл свою неуловимость до абсолюта, просто убив охотника. Нам сразу пришлась по душе эта идея. По большому счёту, все мы, кто ещё остался в этой игре, были готовы к такому развитию событий. Другого пути просто не было – мы забыли во-время свернуть.
Мода на охоту исчезла очень быстро. Вся вековая наука ведения охоты, помноженная на опыт и профессионализм игроков, оказалась пустым звуком на фоне нашего чутья. Теперь мы стали воплощением охоты. Нам понравилось.
Хранители Полигона закрепили за нами наши способности и даже разрешили основать клан. Всем было понятно, что наша численность останется постоянной. После искоренения охоты в её прежней форме никому не удастся пройти тот же путь, и нас не станет больше. Меньше нас тоже не станет – мы уцелеем там, где не уцелеет никто. К тому же на наши услуги всегда есть спрос.
Самолёт несёт меня к месту новой игры. Гул моторов. Однообразные облака в иллюминаторе. Океан внизу казался бы бесконечным, если бы был виден. Незаметно накатывает дрёма, и кто-то очень трудолюбивый начинает ткать мой сон. Ветер собирает в кучу пыль и дорожный мусор. Дикий пёс бежит по темнеющим дворам, распугивая кошек. Дорогая машина выезжает на шоссе и набирает скорость. В закатном свете корявые меловые рисунки складываются в забавную рожицу. Человек в плаще поднимает руку с чайной розой и смотрит на часы. Кто-то согласен, что так и должно быть, а значит, игра будет.
Из последних сил стряхиваю сон и прошу стюардессу сделать крепкий кофе. Я ещё не в игре и пока в моих силах продлить радость ожидания.
Меня встречают прямо у трапа.
– Мсье Робер? – воплощённая услужливость в чёрном пиджаке ловит глазами мой небрежный кивок. – Герр Шульц просил доставить вас прямо к нему.
Киваю ещё раз. Он такой же «Шульц», как я «Робер», но гроссмейстерам не обязательно представлять пешек друг другу. Мы идём к небольшому лимузину тёмно-лилового цвета. Значок на капоте совсем недавно означал: «дешёвка», а теперь гласит: «надёжность» – у кого-то была интересная игра.
– Вам что-нибудь понадобится перед встречей, мсье Робер? – мой проводник неумело пытается придать своему безупречному французскому канадский акцент. Получается почти смешно.
– Просто довезите меня в нужное место, – обращаюсь я к нему в первый и, возможно, в последний раз, – и можете говорить по-немецки, я пойму.
– Как вам будет угодно, мсье Робер, – теперь он пытается изобразить австрийский диалект. То ли это такая странная форма вежливости, то ли он хочет произвести впечатление, – трудно сказать.
Я отворачиваюсь к окну. Нам ехать ещё километров двадцать, можно вздремнуть и посмотреть запись, но я не спешу. Мои наниматели ждут, что я приеду на встречу подготовленным, но я рискну их разочаровать. Для этого есть очень уважительная причина: я ещё ничего не знаю об игре, а уже чувствую опасность. Я знаю, что это означает. Моя команда – лишь пешка, играющая в бридж на чужой доске. Знают ли они об этом? Стоит у них спросить, прежде чем знакомиться с игрой.
Кому же всё-таки я понадобился? Совсем скоро я и так это узнаю, но мне вдруг кажется интересным догадаться самому. Тянет иногда размять мозги, для меня это что-то вроде хобби.
Что-то я уже знаю: приглашение в столицу, билет первого класса, лимузин – есть из чего делать выводы. Возможно, они всегда так живут. Некоторые кланы, разумеется, не из элиты, предпочитают игры людей и привыкли к людской роскоши. В первую очередь это советники, менялы и крупье.
Также возможно, что мои наниматели просто пытаются произвести определённое впечатление, причём не на меня – это бесполезно – на весь окружающий мир. Последний вариант означает, что мне предстоит игра за титанов. Здравый смысл говорит, что это маловероятно. Моё преждевременно обострившееся чутьё утверждает, что только так и может быть. Хорошая возможность узнать, кому больше верить.
За окном лимузина проносятся «красные» кварталы. Интересно, куда меня везут, и почему именно туда? Зачем, например, советникам могло понадобиться тащить меня в такую даль? Они могли бы вызвать меня в ближайшее посольство, не важно, какой страны. Если они потащили меня через Атлантику, значит, мой наниматель занят в одной из повседневных игр советников и не может мотаться в Монреаль только ради разговора со мной. Советники занимаются политикой, и нет ничего удивительного, что кто-то из них сильно занят в городе, являющемся одной из резиденций ООН и нескольких организаций поскромнее.
Нет, это всё чушь, здания политических организаций отслеживаются почти всеми кланами просто на всякий случай. Надо же знать, чего ждать от людей в ближайшем будущем. Да и сами люди там наверняка будут мешаться под ногами – они постоянно перенимают у нас удачные решения. Советники встретились бы со мной в одной из загородных резиденций, где они сами организовали охрану. Жаль, что это не они, на природе здесь очень красиво.
За нами никто не следит. Это первое, что приходит на ум, когда я отклоняю версию советников и начинаю обдумывать крупье. Я много работал с ними. Это дёшево и не интересно, зато работа у них есть почти всегда. Крупье, как и все остальные игроки, прекрасно знают, что для таких, как я, охрана – излишество, однако они никогда ещё не упускали случая продемонстрировать мне своих амбалов-телохранителей, устройства прослушивания и машины скрытого (не от меня) сопровождения. На этот раз меня не сопровождает никто, кроме полиглота-водителя, и это означает, что крупье стали скромнее. Или осторожнее. Или умнее. Или это вообще не они. Если это всё же они, то меня примут в здании одного из банков или казино. Здесь не Цюрих и не Монте-Карло, но где встретиться они найдут. Посмотрим.
Мы проезжаем Гюртель, и наш лимузин уже не кажется мне таким шикарным, каким казался в аэропорту. Это хороший повод подумать о менялах. Они занимаются чистой торговлей, и в их играх не нужны охотники. Если кто-то из них захочет разнообразия, то он передаст дела, возьмёт отпуск и встретится со мной, никуда не торопясь. Альпы и Дунай – хороший фон для такой встречи. Точно так же, как и отель пороскошнее: «Марриотт», «Империал», «Бристоль», что-то подобное. Не говоря уже о «Майбахе» вместо «Фаэтона» и о частном самолёте вместо билета первого класса. Вряд ли это менялы – не их стиль и не их размах.
Мы подъезжаем к Рингу. Последняя возможность проверить свою догадливость. Если это титаны – я так и не решаюсь в это поверить, – то всё богатство оформления не более чем дань вековым традициям. Титаны встретят меня внутри Ринга, всё остальное для них – окраина, однако из всех отелей они выберут самый ближайший к аэропорту, чтобы не отнимать у гостя ни одной лишней секунды. Возможно, они и сами предпочли бы заехать ко мне домой, но переступить через протокол не в их силах. Вот когда мы будем в одной команде – тогда другое дело. Титаны входят в элиту Полигона и неинтересных игр у них не бывает. Большая удача, если это они. Впрочем, – больше некому.
Я угадал. На этот раз логика у меня всего на несколько минут отстала от чутья, – это хороший результат.
Мы проезжаем Ринг и после первого же поворота останавливаемся. Я, как обычно, не успеваю открыть дверь лимузина раньше, чем это сделает швейцар.
– Добрый день, мсье Робер, – разумеется, он меня «узнаёт». – Как долетели?
– Прекрасно, спасибо.
– Добро пожаловать в «Гранд-Отель», – передо мной открывается дверь средних размеров дворца. – Герр Шульц ждёт вас.
«Шульц» и в самом деле ждёт меня. От нетерпения он обосновался прямо в холле. Он приветствует меня с очень значительным видом, отпускает швейцара, не забыв о чаевых, и просит меня следовать за ним. Возможно, что его и в самом деле зовут Шульц, хотя скорее всего это вымышленное имя. Он считает меня высокооплачиваемым киллером, что не так уж далеко от истины. Ещё он считает меня человеком – таким же, как он сам – тут он ошибается. Не знаю, кем он считает моих нанимателей, крупными мафиози или политическими функционерами, но наверняка людьми. «Шульц» – простой посредник, которому не обязательно знать, кого и с кем он сводит. Возможно, завтра он будет уверен, что никогда не был в Вене. Возможно, завтра он будет мёртв. Он интересен мне сейчас только потому, что мне интересна каждая деталь. С каждым шагом ощущение опасности увеличивается, и я обращаю внимание на всё подряд.
Разумеется, дверь самого дорогого в отеле номера нам открывает титан. Он выглядит максимум лет на двадцать и здесь он явно не главный. Он дожидается, пока «Шульц» скроется в коридоре, и только после этого молча ведёт меня в гостиную. Плотный загорелый мужчина поднимается мне навстречу из старинного кресла. Обманчиво хрупкая женщина в соседнем кресле отставляет на стол изящный бокал и оглядывает меня, слегка прищурившись, словно читая мелкий шрифт. Бронзовый чертёнок на столе нехотя оборачивается в мою сторону и показывает мне язык. Все присутствующие, кроме меня и чертёнка, – титаны, и это придаёт ситуации драматический оттенок.
– Позвольте вас поприветствовать от имени моего клана, – произносит мужчина предельно торжественно.
– Большая честь для меня, – я киваю, стараясь выглядеть благодарным. Чертёнок с отсутствующим видом ковыряет в носу.
– Скажите, не вы ли во времена Большой Ганзейской Игры были известны, как Лотар из Хайлигенхафена? – это не праздный интерес, титан просто пытается познакомиться.
– Да, это был я. Теперь меня зовут Анри Робер. Вы можете называть меня Анри.
– Как вам будет угодно, – улыбается титан, протягивая руку. – Меня зовут Генрих Вассер, можно просто Генрих. Вы, возможно, знали меня как Рудольфа из Киля.
– Я вас помню, Генрих. Рад знакомству, – я отвечаю на рукопожатие.
Я намеренно называю его «Генрих», а не «Рудольф», хотя именно в этот момент протокол допускает выбор. Рудольф из Киля играл против меня, но та игра давно закончилась, и я действительно рад знакомству. Чёртик на столе показывает большой палец. Генрих улыбается ещё шире и представляет оставшихся.
– Это Урсула и Якоб, мои коллеги, – Генрих не затягивает процедуру знакомства, но меня это только радует. Тем более, что я узнаю обоих.
Я жму руку Якобу и целую руку Урсуле. Любая из этих рук может раздавить гранитный булыжник, но это никак не проявляется. Генрих предлагает мне кресло, и я с удовольствием сажусь.
– Анри, почему вы не посмотрели запись, которую мы для вас подготовили? – вступает в разговор Урсула. Голос у неё немного хриплый, как будто простуженный, хотя титаны и не простужаются.
– Когда я её просмотрю, я настроюсь на новую игру и не смогу отличить ту опасность, которую чувствую сейчас.
– И кому же угрожает эта опасность?
– Вам двоим, – я взглядом выделяю Генриха и Урсулу. – Вас собираются подставить.
– Только нас? – уточняет Генрих.
– Возможно, кого-то ещё, но из известных мне участников – только вас.
Титаны скованно переглядываются. Чёртик смотрит на них и озадаченно чешет в затылке.
– Если вы не готовы это обсуждать, – говорю я, взвешивая каждое слово, – то я буду вынужден отказаться от вашего предложения.