Осанка парадного тела очень хорошо смотрелась вместе с мундиром. Я несколько минут провёл у зеркала проверяя форму, и, заодно, осваиваясь с новыми глазами. Что и говорить – глаза боевых тел видят намного ярче, зато эти лучше подходят к цвету форменного галстука.
Я сделал несколько шагов привыкая к новой походке и остался доволен. Разум одной из последних моделей оказался оснащён программами, обеспечивающими высочайшую элегантность движений. Честно говоря, я с удовольствием поменял бы его обратно на несколько устаревший, но более привычный.
Вместо заложенных в прежнем разуме комплексов боевых навыков, в этом были установлены программы, блокирующие любые агрессивные действия, а так же, запрещающие удаление от ведомого тела более чем на один метр и управление другими телами. В прочем, в здании Управления мне ничего не грозило.
Я вывел тело в коридор и, пока оно автоматически преодолевало предписанный маршрут, задумался о цели сегодняшнего визита в Управление. Сегодня мне предстояло личное знакомство с человеком, название должности которого мой прежний разум не смог бы даже услышать. Само его существование, как и существование возглавляемого им подразделения, относится к разряду наивысших государственных тайн.
«Начальник Государственной Тюремно-Исправительной службы» – было написано на единственной надверной табличке, которую новый разум мне разрешил заметить. Помедлив секунду, чтобы собраться с мыслями, я постучал.
– Войдите, – донеслось из-за двери.
– Агент С-312 согласно секретному предписанию прибыл, – чётко отрапортовал я войдя в кабинет и приблизившись к начальственному столу уставным шагом. Этикет-программа автоматически добавила положенное по уставу «сэр».
Хозяин кабинета не спешил начинать разговор. В первую минуту он просто задумчиво разглядывал меня так, словно что-то мог обо мне понять лишь по виду казённого парадного тела, в котором к нему, вероятно, заходил далеко не первый посетитель.
Я ответил ему взаимностью, справедливо полагая, что запомнить интерьер кабинета новый разум мне всё равно не позволит.
– Я изучил ваше личное дело, агент, – моё внимание сразу же переключилось на лежащую посреди стола папку. Много бы я дал, за возможность в неё заглянуть, но если бы я сделал это сейчас, то не увидел бы ни буквы, – ваш послужной список производит отличное впечатление. Вы начинали простым патрульным. Скажите, что заставило вас выбрать эту профессию?
– Город, где я жил, нуждался в то время в патрульных, сэр. Я вызвался добровольцем.
– Вы несколько лет ловили нерях, мусорящих на улицах и детей, расписывающих стены. Это далеко не самая престижная работа. Разве она не унижала ваше достоинство?
– Нет, сэр! – я никак не мог понять, куда он клонит, а новый разум совсем не мешал мне беспокоиться по этому поводу, – Я рассчитывал, что таким образом отблагодарю наше демократическое государство за всё, что оно для меня сделало.
– И вас совершенно не беспокоило отсутствие перспектив карьерного роста?
– Нет, сэр! Я верил, что государство заметит мои сильные стороны на любой работе.
– Наивно, – заметил он задумчиво глядя на папку с моим личным делом, затем, подняв глаза добавил, – Хотя вы оказались правы.
Я подумал, стоит ли отвечать, и решил подождать продолжения. Он продолжил.
– Знаете ли вы, что человек, подписавший приказ о вашем переводе на следующую работу был понижен в должности и звании именно из-за этого приказа?
– Сэр, я готов написать рапорт с просьбой об отставке…
– Вашу просьбу не удовлетворят, – прервал он меня, – впрочем, можете написать если хотите – мы живём на свободной планете – но Управление не даст отставку такому ценному сотруднику.
– Я не понимаю, сэр. Почему же тогда приказ о моём переводе послужил поводом для понижения сотрудника? – я предпочёл бы более яркие формулировки, но с этикет-программой не поспоришь.
– Причиной вашего повышения, агент, послужила случайность. Ну, и конечно же, ваше мужество, проявленное в результате этой случайности, но десятки тысяч патрульных по всей планете вправе считать, что и они проявили бы не меньшее мужество на вашем месте, просто им не подвернулся случай. Тот человек с повреждённой программой поддержания общественного порядка подвернулся именно вам, а не одному из остальных патрульных, и ваше повышение, являющееся фактом нарушения принципов справедливости, могло их серьёзно обидеть, чего наше демократическое государство не должно допускать не при каких обстоятельствах. К счастью для вас и к несчастью для вашего кадровика, вы успели отлично проявить себя на новой работе. Если бы не это – вы до сих пор патрулировали бы улицы и государство ничего не предпринимало по этому поводу.
– Простите, сэр, я не понимаю…
– Понимаете, – прервал он меня, – вы сейчас услышали и поняли именно то, что я вам сказал. Ваш разум не оснащён программами контроля политической корректности и верности демократическим идеалам, так что, сейчас я говорю именно с вами, а не с вашей должностью.
– Но, сэр!…
– Не волнуйтесь, врач нашей службы поможет вам справиться с любыми потрясениями, если таковые будут. Впрочем, я сомневаюсь.
– Я не волнуюсь об этом, сэр, – сказал я воспользовавшись паузой. Этикет-программа с трудом подбирала слова, – просто мне не понятно, чем вызвано подобное… «оснащение».
– Неужели вы думали, агент, что я решил полюбоваться на стандартное тело и протестировать типовой разум? Когда я говорил о вашей наивности – я был прав.
– Но зачем?…
– Чтобы познакомиться с вами получше. – рассмеялся он, – Наша наука, чрезмерно, на мой взгляд, сконцентрированная на работе с программируемыми разумами, не предоставляет простых методов для исследования самого человека, а между тем, это часто бывает необходимо. Я собираюсь поручить вам задание повышенной сложности. Разумеется, вам будет предоставлена превосходная программа, но вам придётся работать в невероятно сложных условиях и рядом не будет наших специалистов, чтобы исправить программный сбой, поэтому я хочу быть уверен, что вы справитесь со своей задачей несмотря ни на какие случайности.
– Сэр, я не представляю себе ситуацию, в которой специалисты не смогут прийти мне на помощь. На каждой планете Демократической федерации есть сотни, а на некоторых даже тысячи станций ментального программирования.
– Не на всех, – он вдруг стал очень серьёзным, – надеюсь, что ваш разум подсказывает вам, что эта информация секретна?…
– Конечно, сэр!
– Он прав. Это один из величайших секретов федерации. – он посмотрел на меня, и неожиданно добавил, – Агент С-312, я разрешаю вашей этикет-программе отключиться. Вы не будете возражать, если я буду говорить вам «ты»?
– Нет, сэр, – необходимость строить фразы самостоятельно оказалась столь неожиданной, что инстинктивно стал пытаться подражать программе, – я не буду возражать.
– Верю, – сказал он, – я вообще очень доверчив сегодня. – он рассмеялся, – Программы контроля честности установлены у тебя в полном объёме, имей это в виду.
– Зачем, сэр?
– Ну, мало ли, – он загадочно ухмыльнулся, – и, кстати, можешь не называть меня «сэр».
Он поднялся из-за стола и прошёл в другой конец кабинета. Судя по его походке, его программы делались по индивидуальному заказу. Я вдруг осознал, что боевые программы не установлены в его разуме так же, как и в моём. О людях такого уровня трудно судить: возможно, он просто очень уверен в себе, но может быть его уровень подготовки позволяет противостоять хорошо запрограммированному боевику на одной интуиции.
В дальнем конце кабинета обнаружились два кресла, до этого незаметных для меня.
– Присаживайся, агент, – он жестом показал на одно из кресел, а сам уселся в другое.
– Спасибо.
– Я предложил бы тебе выпить, но у местных разумов иммунитет к алкоголю, – он улыбнулся очень располагающе, – Итак, ты попросил о переводе в иммиграционную службу?
– Ну, да, – вопрос был явно риторическим, но я предпочёл ответить.
– Тебе что – захотелось разнообразия, или надоело ловить социально опасных элементов?
– В моей нынешней работе достаточно разнообразия и она меня полностью устраивает.
– Точно?
– Абсолютно.
– Тогда – почему?
– У иммиграционщиков я смогу быть более полезен государству. Я хочу попробовать бороться не со случайными нарушителями, а с реальными врагами.
– Могу тебя обрадовать – тебе предоставляется возможность вступить в борьбу с самыми опасными врагами федерации на самом опасном фронте.
– Меня это очень радует.
– Не спеши радоваться. Тебе предстоит узнать, как правительство борется с врагами на самом деле и решить, хочешь ли ты участвовать в этой борьбе. Если ты откажешься, то твой разум заставит тебя забыть эту информацию, но я обязан тебя предупредить, что важность информации и твои незаурядные способности могут стать причиной программного сбоя и государственные секреты останутся в твоей памяти. В этом случае ты будешь выслан туда, где никто не сможет представлять опасность для федерации. К тому времени ты уже будешь знать где это. Учти, что тебе придётся принимать решение без поддержки соответствующих программ.
Я основательно задумался. Никогда мне не предлагали рисковать настолько многим. Даже если бы я потерял всё, что нажил за время жизни в федерации, то правительство обеспечило бы меня хотя бы простейшим телом и примитивным разумом, что давало надежду на возвращение в строй, но мне предлагали рискнуть значительно большим. Я легко мог оказаться на месте тех отбросов общества, которые лезли к нам ежедневно толпами со всех сопредельных планет в надежде урвать кусочек свободной демократической жизни, а возможно, что их участь значительно лучше той, которая могла ожидать меня.
– Скажите, – а если я соглашусь, – подбирать слова самостоятельно оказалось непросто, – вы всё равно меня туда отправите, только не в ссылку, а в командировку?
– Ну-у, – иронично протянул он, – ты можешь отказаться от командировки, но не вспоминать секретную информацию – это, конечно же, риск – или вовсе не интересоваться никакими секретами – тогда тебя с радостью возьмут в иммиграционную службу на соответствующий твоим заслугам пост.
– Пожалуй, я рискну, – я попытался улыбнуться, но что-то в разуме помешало, – а если мне не повезёт… будем считать, что так мне и надо – стоило быть более преданным идеалам демократии.
– Твоё счастье, что ты не можешь мне соврать.
– Я рад, что вы об этом позаботились, – мне наконец-то удалось улыбнуться.
Он встал и задумчиво прошёлся по кабинету. Я остался сидеть наслаждаясь свободой от этикет-программы.
– Высшим принципом демократии, – начал он, – является социальная справедливость, заключающаяся в равных правах и возможностях для всех граждан. Лишь недавно это стало физически осуществимо хотя бы в границах Демократической Федерации Планет. Нехватка тел и бесконтрольная иммиграция со слаборазвитых планет создавали условия, исключающие само понятие справедливости.
Послушав его речь я задумался, не преподаёт ли он где-нибудь, или ему установили лекционную программу только ради меня?
– Однако решения этих проблем оказалось недостаточно. Даже в условиях абсолютного материального достатка у правительства не было возможности обеспечить социальную справедливость в полной мере. Как ты, вероятно, знаешь из курса академии, – он убрал свой лекторский тон и обратился прямо ко мне, – преступность и коррупция оказались неустранимы.
– Я помню это из личного опыта, – ответил я и кивнул в сторону папки с моим личным делом, – я попал в федерацию ещё до изобретения ментального программирования, когда люди жили с тем разумом, который им достался.
– Тем более, ты должен понимать, что ментальные программы являются единственным гарантом развития нашего демократического общества. Это необходимое и достаточное условие.
– Это общеизвестно.
– Не до конца, – он изобразил на своём парадно-выходном лице максимально загадочное выражение, – общеизвестно лишь, что ментальные программы не дают одному человеку ущемить права и достоинство другого, но это далеко не полная картина.
Он сделал драматичную паузу, видимо желая, чтобы до меня получше дошло, что это последний момент, когда можно передумать. Я осознал, но не передумал.
– Один человек может ущемить достоинство другого человека не только своими поступками, но и самим фактом своего существования.
– Мне не приходит на ум не одного примера того, как это могло бы быть.
– А тебе и не может прийти на ум ничего подобного – наши программисты знают своё дело. Между тем, существование человека с более высокими способностями очень часто оскорбляет чувство справедливости менее способного. Нелегко наслаждаться своей демократической свободой, когда знаешь, что твой сосед может то, что ты не сможешь никогда.
– Получается, что правительству необходим способ неограниченно повышать способности граждан.
– Ах, если бы всё было так просто. Наша наука билась над этим вопросом в течении нескольких столетий, но так и не нашла решения. Способности людей вырастают и уменьшаются, а мы не знаем, почему это происходит и не можем на это влиять. Между прочим, ментальное программирование было изобретено для решения именно этой проблемы, а исчезновение преступности – это побочный эффект.
– Но программы не прибавляют способностей.
– Конечно, но они могут ограничить уровень применяемых способностей определённой величиной, которая не будет оскорбительна для большинства граждан.
– Для большинства, – я искренне удивился, – а как же быть с меньшинством?
– Точно так же, как и с той частью большинства, которая не соглашается пользоваться предоставленным государством разумом, или успешно его обманывает. Точно так же, как мы поступаем с незаконными иммигрантами, и как поступим с тобой, если ты откажешься от задания, но не сможешь о нём забыть. Эти граждане передаются в Государственную Тюремно-Исправительную службу для отправки в федеральную тюрьму. Прежде всего мы должны заботиться о большинстве – это и есть демократия.
– Я думал, на планетах федерации не осталось действующих тюрем.
– А их и не осталось. Мы оборудовали под нужды управления отдельную планету. Заключённые программируются особым образом: они не могут менять разум или осознавать себя вне разума, не могут покидать тело до его полного износа, не могут покинуть планету если им не досталось тела, а так же, они не могут помнить ничего из своего жизненного пути, лежащего ранее приобретения последнего тела. Они считают, что появляются на свет вместе с телом и соответствующая программа мешает им думать иначе. После износа очередного тела они обязаны явиться для перепрограммирования на специальную станцию на соседней планете. Короче – это идеальная тюрьма.
– Целая планета населённая гениями, бездарями и преступниками, я правильно это себе представляю?
– Добавь ещё несколько миллиардов потенциального населения ожидающего возможности занять тело, и получишь верную картину.
– И вы собираетесь меня туда послать? – ужас и любопытство переполнили меня.
– Да, но об этом мы ещё успеем поговорить.
– Ну, хорошо, – я постарался отвлечься от личного, – а кто делает им тела?
– Они используют тела местных животных. Выбрали определённый биологический вид и развивают его как могут, а новые тела получают методом естественного размножения.
– А нормальные люди там есть?
– Да. Там полно наших агентов, работающих под прикрытием. В общем, тебе не будет скучно. – он засмеялся, – к тому же, ты не будешь привязан к своему телу и сможешь управлять им издали. Будешь иногда путешествовать по планете, или заходить в гости к ребятам на станции.
– А зачем там вообще нужны наши агенты?
– Ну, мы же не только тюремная, но ещё и исправительная служба. С тех самых пор, как население планеты стало заметно отличаться от животных, мы работаем над развитием их общества в направлении истинных демократических ценностей. Мы уже несколько раз пробовали установить хотя бы подобие демократии в наиболее развитых государствах, но пока мало преуспели, однако именно сейчас, одна из крупных по местным меркам империй близка к принятию самых основ демократии. Это лишь ещё один небольшой шаг, но он приблизит конечную цель.
– И мне придётся учить их демократическим принципам?
– Нет, конечно же. Извини меня, но для этого у тебя мало опыта. У тебя будет другая задача. Дело в том, что Империя переживает сейчас трудные с политической точки зрения времена, и спокойствие на её границах необычайно важно для будущей демократии. К сожалению, именно сейчас, в одной из провинций назревает крупное восстание. Оно, конечно же не сокрушит Империю, но укрепит в ней позиции не демократически настроенной партии. В общем, твоя задача – предотвратить это восстание.
– Я пойду в составе боевого десанта?
– Нет. Ты пойдёшь один и боевые навыки тебе не понадобятся. Тела и разумы местных жителей легко контролируются извне, и ты сможешь это делать после специальной подготовки. Вообще же, у тебя будет на редкость совершенная программа, гражданским таких не выдают.
– И что, я в одиночку должен буду переубедить всех этих людей.
– Строго говоря – да, но всё несколько проще, чем ты это себе представляешь. Там будет заранее проведена качественная пиар-кампания, позиционирующая тебя, как будущего предводителя восстания, а ты – поведёшь их путём мира.
– Вряд ли они за мной пойдут. Скорее уж сильно разозлятся.
– Кто-то пойдёт, а те, кто разозлятся – будут злы на тебя, а не на Империю. К тому же, чего стоит их злость? Худшее, что они могут сделать – это уничтожить твоё тело, в уверенности, что при этом уничтожают и тебя. Кстати, не бойся их переубедить – они не в состоянии поверить в неуничтожимость человека, скорее придумают что-нибудь правдоподобное по своим меркам, чем поймут, что к чему. Вообще, не особо с ними церемонься – в следующем теле они о тебе и не вспомнят.
– А память социума?
– Об этом – тем более не стоит волноваться. Наши люди стоят за каждым историческим документом и каждой устной легендой. К тому времени, когда победа демократии будет близка, никто и не разберётся, что ты там на самом деле натворил. Главное – остановить восстание, а всё остальное – мелочи.
– А как скоро вы планируете достичь победы демократии? – спросил я и тут же оговорился, – если это не секрет конечно.
– Секрет, но у тебя же допуск. Времени потребуется очень много. Пока, единственный путь, успешность которого исторически проверена, это путь нашего участка галактики. Мы построим на этой планете его уменьшенную модель: демократическое государство на отдельном материке, несколько материков с разными уровнями развития, материк-тюрьма где-нибудь на отшибе. Сам понимаешь, что быстро такое не сделать.
– Понимаю
– Ну, ты готов принимать решения?
– Вы же знаете, что я соглашусь.
–Знаю, но я обязан предоставить тебе возможность воспользоваться твоей свободой самому. Итак, агент С-312, приказываю включить этикет-программу.
– Есть, сэр, – я встал и тело словно само заняло правильную стойку.
– Приступайте к подготовке. Маршрут заложен в вашем разуме.
– Есть, сэр.
– Удачной вам командировки.
– Спасибо, сэр.
– Можете идти, агент.
– Есть, сэр, – и я покинул кабинет.
* * *
Тело было маленькое и почти не функциональное. Я сразу же опробовал глаза и обнаружил вокруг нескольких людей в уже порядком потрёпанных телах. Они смотрели то на меня, то куда-то вверх. Я проследил за их взглядом: там в чистом ночном небе, яркой белой точкой светился в отражённых лучах местного солнца спутник слежения.