(для прослушивания в темноте)
Действующие голоса:
ПЕРВЫЙ ГОЛОС: Типичный ГОЛОС: переводчицы бразильских сериалов.
ВТОРОЙ ГОЛОС: ГОЛОС: типичной околоподъездной сплетницы.
Первый акт.
(звонок в дверь; торопливые мелкие шаги; звук лёгких постукиваний по различным предметам)
ПЕРВЫЙ ГОЛОС: Иду, иду!
(шаги приближаются)
ПЕРВЫЙ ГОЛОС: Кто там!
ВТОРОЙ ГОЛОС: (глухо, как бы издали) Это я, Анна!
ПЕРВЫЙ ГОЛОС: А-а! Здравствуй Анна!
(металлический лязг и скрип двери)
ВТОРОЙ ГОЛОС: (уже не глухо) Здравствуй Мария! Давненько я у тебя не была, еле вспомнила дорогу.
ПЕРВЫЙ ГОЛОС: Хорошо, что ты зашла, я так по тебе соскучилась… Пойдём в комнату, я угощу тебя своим печеньем. Только что испекла, как чувствовала, что ты придёшь.
ВТОРОЙ ГОЛОС: Спасибо Мария.
(скрип и хлопок закрываемой двери)
ПЕРВЫЙ ГОЛОС: Давай руку – я тебя провожу, у нас тут недавно была перестановка.
ВТОРОЙ ГОЛОС: Ой, да я так давно у вас не была, что и не помню, как всё раньше стояло.
ПЕРВЫЙ ГОЛОС: Присаживайся, сейчас я налью тебе чаю… где-то здесь был чайник… (шорохи; постукивания; тихий металлический звон) А-а! Вот же он! Я как раз собиралась пить чай, уже поставила чайник на стол.
(звон фарфора; журчание жидкости)
ПЕРВЫЙ ГОЛОС: Что ж ты, Анна, так редко к нам заходишь? Знаешь же, что мы всегда тебе рады?
ВТОРОЙ ГОЛОС: Что ты, Мария, мне рада – это я отлично знаю, а про Александра твоего я – извини, конечно – сильно сомневаюсь.
ПЕРВЫЙ ГОЛОС: Да не так уж часто этот балбес здесь бывает теперь. С тех пор, как он связался с этой сектой, я чаще слышу жалобы, на то, что он натворил, чем его собственный голос. Да лучше бы и этого не слышала, он такое иногда говорит.
ВТОРОЙ ГОЛОС: Знаешь, Мария, сейчас вся молодёжь, как с цепи сорвалась. Совсем не думают, что говорят. Вот мы в их годы, сколько раз, бывало, подумаешь, прежде чем что сказать, а эти… И в кого только?…
ПЕРВЫЙ ГОЛОС: Молодёжь, конечно, уже не та. – я не спорю – но всему же есть предел, а этот негодяй… Представляешь, что он мне заявил сегодня утром?…
ВТОРОЙ ГОЛОС: (издаёт неопределённо-вопросительный звук)
ПЕРВЫЙ ГОЛОС: Он заявил, что моё печенье похоже на… на… (всхлипывает) я даже не могу такое к столу сказать. (Рыдает)
ВТОРОЙ ГОЛОС: Ну, что ты, Мария, у тебя прекрасное печенье… где оно тут (стук) никак не найду.
ПЕРВЫЙ ГОЛОС: (заплаканный) Вот, вот оно. Угощайся Анна… давай руку, я покажу… вот, бери.
(шорохи; чавканье; хлюпанье)
ВТОРОЙ ГОЛОС: (невнятно, с набитым ртом) Ой, как вкусно… Мария, у тебя прекрасное печенье. Твой сын ничего не понимает в печенье, так ему и передай.
ПЕРВЫЙ ГОЛОС: Ах, да если бы только печенье!… Он такое вытворяет, я даже боюсь думать, что дальше будет.
ВТОРОЙ ГОЛОС: (бормочет с набитым ртом)
ПЕРВЫЙ ГОЛОС: Этой весной, ужас, что натворил…
ВТОРОЙ ГОЛОС: (через чавканье)Что?
ПЕРВЫЙ ГОЛОС: Разломал в зале стенку, да и заделал тоненькой плитой – «стекло», говорит – а я по привычке опёрлась на стенку, а оно, «стекло»-то, всё на острые куски развалилось. Я вся изрезалась, а ему хоть бы что, так, говорит, «светлее».
ВТОРОЙ ГОЛОС: Как?
ПЕРВЫЙ ГОЛОС: «Светлее». «Света», значит, много. Это у них такой священный звук, который не все слышат.
ВТОРОЙ ГОЛОС: Выдумают тоже!
ПЕРВЫЙ ГОЛОС: Да-да! Вроде как они особенные, потому что «видеть» умеют. Это у них такой слух священный – «видение» называется… или «зрение», я уже запуталась с этой его чепухой.
ВТОРОЙ ГОЛОС: Жулики! Только и знают, что молодым голову забивать!…
ПЕРВЫЙ ГОЛОС: И не говори, Анна… А сколько он туда денег унёс – и не сосчитать. После института он в стройотряд ездил, так всю зарплату, что оттуда привёз – им отдал. Чтобы, говорит, «глаза» ему открыли.
ВТОРОЙ ГОЛОС: А много ли денег-то было?
ПЕРВЫЙ ГОЛОС: Ой, что ты! Хватило бы машину купить, а не хватило бы, так я бы добавила, разве ж мне жалко на хорошее-то дело… А он – всё им.
(всхлипывания)
ВТОРОЙ ГОЛОС: А что это, Мария, за глаза такие?
ПЕРВЫЙ ГОЛОС: Да кто ж их разберёт?… Вроде как вторые уши, только не с боков головы, а спереди, и обычных звуков через них не слышно, только этот их «свет» проклятый.
(сильные всхлипывания)
ВТОРОЙ ГОЛОС: Мария, а может не стоит тебе так расстраиваться?… По молодости-то всякое бывает. Может наиграется, да и образумиться.
ПЕРВЫЙ ГОЛОС: Какое там «образумиться»?! Если б он с этими «глазами» хоть соображать лучше начал, так я бы разве против была, а у него одни глупости на уме. Взялся тут у них бумагу покупать. И бумага-то плохонькая, в такую только селёдку заворачивать, а она на квадратики порезанная и сшитая с одной стороны. Как домой вернётся, нет бы с нами поговорить, или радио послушать, что в мире-то делается, а он эту бумагу возьмёт и сидит-шуршит весь вечер. «Книги», говорит… знания, говорит в них! Это в бумажках-то в обёрточных!… Так и прошуршит, пока нормальные люди жизнь налаживают.
ВТОРОЙ ГОЛОС: Жениться ему надо, Мария! Точно я тебе говорю: женится – поумнеет. Это у него пока холостой, всякая дурь-то в голову и лезет.
ПЕРВЫЙ ГОЛОС: Да кто за него за дурака пойдёт?! Он ведь ладно бы сам втихаря своими «книгами» шуршал, а он ведь, с кем не увидится, только об этом и говорит. Его девки за дурака держат. Ну какой же это понравится, когда он ей часами голову дурит про то, как он её «видит».
ВТОРОЙ ГОЛОС: А я вроде слышала, была у него подружка…
ПЕРВЫЙ ГОЛОС: Была… Такая же ненормальная, как и он. Он, дурак, нет бы ей подарок какой купить, а он всё деньги копил ей на «глаза». Она то, дура, и рада!… Только отец у неё оказался не дурак – запретил ей всей этой ерундой заниматься.
ВТОРОЙ ГОЛОС: Оно и понятно, какой же нормальный отец захочет, чтобы у него дочь в секту увели.
ПЕРВЫЙ ГОЛОС: И то правда. Я уж думала, он ради неё одумается, а он всё своё гнёт. Дождётся, говорит, невестиного совершеннолетия, и её отец им не указ – откроют ей «глаза» и поженятся. Будет, говорит у них «семья будущего», вроде как в будущем все такие ненормальные будут. А до совершеннолетия-то почти год.
ВТОРОЙ ГОЛОС: Ну, за год может ещё и перебесится…
ПЕРВЫЙ ГОЛОС: Ну да! Перебесится, как же… Уже успел с тестем-то поругаться аж до драки.
ВТОРОЙ ГОЛОС: Да неужто?
ПЕРВЫЙ ГОЛОС: Точно тебе говорю. Заявил ему, что дочка у него красавица. Ну, отец, ясное дело, драться полез. Мой всё отпирался, что это он её так «увидел», да только известное дело, как они там «видят». Уйдут, куда нибудь подальше, где никто не слышит… В общем – подрались.
ВТОРОЙ ГОЛОС: Сильно побил-то?
ПЕРВЫЙ ГОЛОС: Ага! Его побьёшь! Шустрый чертёнок, весь в отца. Всё по улицам за поручни не держась бегает, того гляди на столб наткнётся. Отец вот добегался, в канаве нашли.
ВТОРОЙ ГОЛОС: Что ж, выходит – убежал?
ПЕРВЫЙ ГОЛОС: Да нет, там остался, да ещё и тестя будущего верёвкой скрутил, еле распутали потом. Как и справился-то?… Он же худой, как жердь, а тот – здоровый, в плечах сажень… то есть… говорят…
ВТОРОЙ ГОЛОС: Да уж, это они умеют! Чего бы хорошего, так – нет, а это – пожалуйста.
ПЕРВЫЙ ГОЛОС: Нехорошо это вышло, всё ж таки родственника будущего так разозлил.
ВТОРОЙ ГОЛОС: Да-а…
ПЕРВЫЙ ГОЛОС: А тот совсем разошёлся, дочь-то к доктору потащил. Доктор-то говорит, что это всё сектанты гипнозом людей дурют. Оговорят так, что всякие «видения» начинаются. Посоветовал не пускать дочку-то с моим-то разговаривать, а то, говорит, ещё больше загипнотизирует.
ВТОРОЙ ГОЛОС: Страсти то какие!
ПЕРВЫЙ ГОЛОС: И не говори, Анна! Я уж и сама с ним говорить-то боюсь, а то начнутся «видения»-то на старости лет. Я же помню, он и мне говорил, что мы все, кто по ихнему «незрячие», тоже видим, просто по своему. У них это называется «чёрный цвет».
ВТОРОЙ ГОЛОС: Чёрный, говоришь… Вот ведь… А… Я, это… пойду уже… У меня сейчас муж вернётся, а я кастрюлю-то с обедом на верхнюю полку поставила… Ведь не догадается пощупать-то…
ПЕРВЫЙ ГОЛОС: Ну иди, Анна, иди.
ВТОРОЙ ГОЛОС: До свидания, Мария.
ПЕРВЫЙ ГОЛОС: До свидания, Анна. Ты ещё заходи… Я тебе всегда рада.
ВТОРОЙ ГОЛОС: А…Да, я, это… зайду… как-нибудь…
(шаги; металлический лязг и скрип двери; тяжёлый вздох)
Конец первого акта и всей пьесы.